Доведенный до отчаяния Серега выдернул из кармана смартфон, а другой рукой ухватил со стола пробирку и заорал:
— Да что же вы тупые такие! Их лиса покусала, она ядовитая, а Гордый вот тут лекарство сделал уже!
Ларчиев, уточнявший у Цыренова, действительно ли Семаков до сих пор не готов доложить о результатах биопсии, замер. Доктора с ножницами тоже.
— Эт-то еще что такое? — удивленно спросил Земских и попытался отобрать у Сереги смартфон.
Серега поспешно убрал руки за спину.
— Чего стоим? — раздраженно осведомился Коновалов. — Посторонних вон, я сказал, и за работу!
Гаплевич двинулся к Райке. Та отмахнулась, зацепив перчаткой кончик ножниц. Резина звонко лопнула. Вокруг охнули. Гаплевич выругался.
— Стоп, — скомандовал Ларчиев.
Все оглянулись. Он повторил:
— Стоп. Отменяю последние приказы как… — он усмехнулся, — неподготовленные. Все успокоились, давайте разберемся.
Коновалов мрачно взглянул на него и хотел что-то сказать, но заметил Тамару, сигналившую ему от двери. Он показал, что подойти не может, подумал и задрал вверх три пальца. Тамара, сообразив, поспешно закивала.
— У нас третий, похоже, — сказал он Ларчиеву.
Слишком громко сказал.
— Кто? — спросил Серега, вскинув голову. — Кто еще умер?
— Нет-нет, — поспешно начал Коновалов, осекся, снова посмотрел на Тамару, которая уже собиралась убегать, и крикнул: — Здесь сын Валентины Викторовны!
Тамара показала удивление, недоумение, возмущение, потом сообразила и вскричала ровно как он секунды назад:
— Нет-нет, не Валя, а!.. Сережа, это не она! Жива она!
Потопталась, убеждаясь, что новых вопросов от начальства не ожидается, и исчезла — видимо, поспешила на пост.
— Мама жива, слышишь? — напористо сообщил Коновалов, набрал воздуху в грудь и выпустил, потому что дальше следовало обещать, что мама обязательно поправится и все будет хорошо, но давать необоснованные обещания он не привык, а оснований совершенно не просматривалось.
Серега судорожно дышал, повесив голову. Райка, не разжимая кулака, осторожно коснулась его локтя. Он покосился на нее и задышал ровнее.
Ларчиев мягко отодвинул Коновалова в сторону и спросил:
— Сережа, да? Я академик Ларчиев, Леонид Степанович, из области, специально сюда прилетел, чтобы люди перестали умирать. Ты про лекарство говорил — это его ваш… друг сейчас делал, вот здесь?
Он указал на стол. Серега мрачно кивнул.
— Могу взглянуть? — продолжил Ларчиев.
Серега с Райкой одинаково насупились и прижались плечами, как кронштадтские матросы. Ларчиева это не смутило и даже не развеселило. Он мягко уточнил:
— Вы же хотите, чтобы его труд не пропал, правильно? Значит, надо кому-то показать. Раз лекарство, лучше медикам. А по медицинской части никого главнее меня тут нет, Константин Аркадьевич подтвердит.
— Подтвержу, — буркнул Коновалов, который как раз достиг успеха в выковыривании циферблата часов из-под тугой резиновой манжеты.
Серега с Райкой, переглянувшись, мелкими шагами сместились влево.
— Благодарю, — сказал Ларчиев, ловко протер окуляр и корпус микроскопа мгновенно раздобытой где-то проспиртованной ваткой и прильнул к визиру.
Прильнул всерьез. Сереге даже показалось, что невысокий академик случайно или нарочно передразнивает Гордого, который тоже как влип глазом в стеклышко, так почти и не отлипал от него с полчаса.
Академик, насколько позволяли ребятам судить неудобно вывернутые шеи, вел себя примерно так же, только ерунды не болтал. Он молча подкручивал верньеры, менял предметные стекла, лишь на полсекунды поднимал голову, чтобы что-то капнуть, смешать или поскрести, и снова вжимался глазницей в трубку микроскопа. И руки у него порхали без остановки, как у Гордого.
Толпа завернутых в резину людей за его спиной покорно ждала, распространяя жар и запахи воздушных шариков и пота. Было страшно тихо, если не считать приглушенного респираторами сопения и холостого гула блока питания у Серегиной кроссовки, ну и чей-то костюм иногда пронзительно скрипел складкой.
Наконец Ларчиев выпрямился, прищурился, вспоминая, и спросил:
— Сережа, тот прибор вроде калькулятора — он тоже ведь вашего друга?
Можно на него взглянуть?
Серега, поколебавшись, протянул ему смартфон. Ларчиев, хмыкнув, повертел его в руках, изучил вспыхнувшие на экране вычисления и сказал:
— Товарищ майор. Пожалуйста, срочно верните коллегу, которого только что удалили.
Нитенко с Земских недоверчиво переглянулись. Ларчиев, длинно выдохнув и вдохнув, пояснил:
— Это действительно японское бактериологическое оружие, разработанное против нас. Давно, во время войны. Я искал средство против него пять лет и не нашел. А этот… клошар, похоже, нашел. Живо его сюда, каждая секунда дорога.
Нитенко кивнул.
— Рузиев, задержанного сюда с гауптвахты! Срочно! — рявкнул Земских.
— Есть! — рявкнули от двери, и топот унесся по коридору.
