– Это может быть одной из причин. Эмма, я вижу, что вам страшно идти путем самопознания. Я, действительно, понимаю это. Но со мной вы сможете это преодолеть. Я помогу сделать вашу дорогу к себе безопасной. Я буду рядом, когда вы захотите выговориться, когда захотите остановиться, когда захотите продолжить… Со мной вы сможете быть просто самой собой.
– Спасибо, Алан. Эти твои слова для меня очень важны, потому что, кроме как в этом кабинете, я, наверное, нигде не могу быть сама собой. Мне стало спокойнее. Потому что раньше мне казалось, что ты ждешь, когда я быстренько приду к какому-то заранее намеченному тобой результату. Вместо того, чтобы выслушивать меня, ты хотел, чтобы я поскорее начала меняться. А я в то время просто очень хотела выговориться и чтобы меня принимали такой, какая я есть, безо всех этих «должна» и «надо».
– Ну и отлично. Хорошо, что вы высказались. Теперь я знаю, чего вы ждете от этих консультаций. Люблю ясность.
– Я тоже.
– А что вы сейчас чувствуете к отчиму?
– Все нормально. Я тогда, наверное, просто очень боялась, что его смерть отразится на нашем финансовом положении. Мама была художницей, и ее зарплата, знаете, была такая – то густо, то пусто, а отчим хорошо зарабатывал. На деньги, которые он приносил в дом, мы все могли безбедно жить. Как человек он мне не нравился. Холодный, строгий, он жил в своем мире, и я не была частью этого мира. У него была дочь от первого брака, которую он очень любил. А меня он ни разу не назвал дочкой. С другой стороны, грех жаловаться. Он покупал мне игрушки, красивую одежду, отправлял в летние лагеря, но настоящего папы у меня не было. Он прожил с мамой восемь лет. Мама его очень любила: специально готовила для него еду, баловала, пылинки с него сдувала, но он и с нею был холоден, ее он тоже не любил. Однажды я спросила у мамы, почему она с ним живёт. Она сказала, что с ним почувствовала себя полезной и нужной. Кроме того, она могла продолжать рисовать, не думая о деньгах. Каждый выбирает свой путь.
– Я слышу грусть в ваших словах… Представляю, как тяжело чувствовать себя нелюбимой, особенно, когда речь идет о таком близком человеке, как отчим. А какие у вас отношения с мамой?
– С мамой? Мы редко общаемся… Она живет в Париже со своей очередной новой любовью. Рисует, иногда выставляется. Она счастлива.
– А вы?
– Я? Да мне теперь все равно. Я с младенчества стремилась заслужить ее любовь, быть для нее доченькой, чтобы она меня любила, но все было напрасно. Маме приходилось много работать, чтобы нам было на что жить. Она не могла часто ходить в театр, в гости. А она любила общаться, рисовать. Я чувствовала себя виноватой из-за этого. С другой стороны, опять же, жаловаться не на что. Я всегда была хорошо одета, у меня были книги, игрушки, все условия для учебы, я могла ходить в любые кружки. Но мои переживания, мои первые разочарования, мой первый опыт чего-либо маму не волновали. У меня такое чувство, будто я была для нее красивой куклой, которой можно было гордиться. «Посмотрите, какая красивая, умная и талантливая девочка. Да, да, это моя дочь. Я вырастила ее одна. Это благодаря мне она такая. Без меня она была бы никем. Я так много в нее вложила, причем, сама от этого ничего не имею. Все ей, все для нее». Вот так я себя чувствую. Меня никогда не существовало. Была только она и ее самопожертвование. А я не хотела ее жертв. Я была бы согласна, чтобы в моей жизни было меньше игрушек, но больше мамы, которая бы искренне радовалась мне и моим успехам, а не смотрела бы на меня, как на приложение к себе.
С появлением в нашем доме отчима она получила все, чего хотела: она могла рисовать, могла ничего не делать, могла ходить в гости и принимать гостей, она перестала быть одинокой, в конце концов. Но и тогда наши отношения не стали лучше. Маму все очень любили, потому что она прекрасно умеет заботиться о людях: в нашем доме всегда было чисто и уютно, была вкусная еда, много вкусной еды, все были обласканы и все получали достойное их внимание. Все, кроме меня. Я, наверное, не была для нее важна. Я была ее ошибкой.
– А что ты чувствуешь к ней сейчас?
– Разочарование… Грусть… Злость… Боль… Не знаю, что. Радуюсь лишь тому, что когда я стала взрослой или даже после смерти отчима, мать меня «отпустила». Известно, что иногда матери-одиночки позже начинают манипулировать детским чувством вины: «Я тебе всю жизнь отдала, теперь твоя очередь пожертвовать своей жизнью ради меня». И таким мамашам неважно, что у ребенка уже давно своя семья, свои дети, о которых надо заботиться, и что вообще никаких долгов не может быть, потому что это был их, и только их, выбор рожать этого ребенка или нет. Дети не виноваты в том, что они появились на свет. Но для моей мамы важнее ее творчество, так что мне не нужно было «возвращать должок» и оставаться с ней. Я была вольна сама строить свою жизнь.
