Почему же Алан все-таки решился на такой судьбоносный шаг в своей жизни? Потому что понял, что этот терроризм со стороны матери, это полное поглощение его эго никогда не прекратится. И что это не из-за него, просто мама сама хочет так жить. Ей так удобно, она так привыкла. А самое ужасное, что она совсем не готова искать компромиссы, выслушать и, наконец-то, услышать своего сына. И еще Алан понял, что если он сейчас не сделает этот шаг в своей жизни, то этой своей жизни у него никогда не будет: он не станет самостоятельным, у него не появятся отношения, он не сможет узнать и познать мир, потому что для него миром навсегда останется только его мама. И поэтому, хоть сердце у него разрывалось, руки дрожали, а глаза были полны слез, он решительно уехал в другой город, чтобы строить свою собственную жизнь. Ему было чрезвычайно жалко, что мама вдруг исчезла из его жизни. Порой ему хотелось услышать, как она его любит, хотелось сказать о том, как сильно он любит ее. Он хотел прижаться к маме и рассказать ей о своих успехах, своих взлетах и падениях, он мечтал с ней подружиться. И ему было сложно принять тот факт, что его желание никогда не осуществится и что он один из тех выросших детей, которые постоянно ощущают странный любовный голод. Алан принимал реальность такой, какая она есть, но где-то в глубине своей души наивно надеялся, что в один прекрасный день чудо все-таки произойдет и его отношения с мамой наладятся.
«Любопытно, что клиент выбирает психолога, интуитивно чувствуя, что и тот в своей жизни сталкивался со схожей проблемой. Хотя, может, это и совпадение», – думал Алан, запирая кабинет на ключ.
А Эмма вернулась в офис с раскалывающейся головой. Ей было больно воскрешать в себе такие яркие негативные эмоции, хотя во время консультации она вроде бы чувствовала облегчение от того, что наконец-то высказалась и что ее поняли.
«К черту! Зачем вообще надо было все это затевать? Какой-то студентишка, воображающий себя психологом… Теперь из-за него у меня голова трещит, и я не могу толком ничего делать. Давно я себя так мерзко не чувствовала. Напомнил мне и о матери, и об отчиме, и о депрессии. Зачем?! Это пройденный этап. Надо жить дальше, а не копаться в себе. Пусть к психологам таскаются те, кому делать нечего. И если им очень хочется, пусть сколько угодно копаются в себе, бередя старые раны и изменяя свою жизнь, какой бы она ни была, в не известную им сторону. Мне этого не надо! Я самодостаточная, уверенная в себе, умная, красивая и уважаемая женщина. Я и так хорошо справляюсь. Без психологов».
И, решительно потянувшись к телефону, она отправила Алану сообщение:
«Алан, я хочу прекратить наши встречи. Слишком много болезненных тем из прошлого ты затронул. Они не имеют никакого отношения к моей нынешней жизни. Моя жизнь слишком хороша, чтобы после разговора с психологом ее стоило изменить. Найди себе другую пациентку. Успехов! Эмма».
Она бросила телефон на стол и, уже опаздывая, побежала на собрание руководителей отделов, во время которого планировалось обсудить, нашлись ли желающие купить их фирму. Это было важно, поскольку от этого зависело все: развитие фирмы, новые карьерные возможности, самореализация и прочее. Все то, откуда Эмма набиралась энергии, которая двигала ее вперед.
