— Целый месяц провел я в Кабуле, — говорит Сахеб Хак. — Завтра возвращаюсь в Кунар. Надо поближе познакомиться с первым секретарем провинциального комитета партии, губернатором провинции. Работать дома можно только в тесном контакте. Надо подыскать помещение для приема населения. Теперь я должен помогать не только людям своего племени.
Я смотрю на его одухотворенное, как будто помолодевшее в последние дни лицо и в который раз за время своей афганской командировки думаю: как круто и неожиданно революция меняет судьбы людей, какие она открывает перед ними дороги…
Если руководствоваться первым движением души, дуканщика Зикрию трудно представить себе убежденным сторонником революции. Лавочник, частник, торгаш… И товар выбрал особый. У других — десяток арбузов, два-три ящика винограда или хурмы, мешок с укропом и петрушкой. Дело сезонное, рисковое: не продашь, погонишься за ценой — завянет, замерзнет. А его товар ходовой и звонкий, не знающий сезонов и режимов, — часы. Ручные, настенные, кабинетные, будильники — те, что без устали тикают в каждом афганском доме, на руке каждого взрослого.
Впрочем, почему взрослого? Часы здесь — вещь престижа. Любой мальчишка, кому посчастливилось попасть в подручные к деревенскому пекарю и городскому жестянщику, свои первые деньги тратит на часики. Пусть дешевенькие, штамповка — они все равно переводят его в категорию «солидных» людей.
Прилавки афганских дуканщиков пестрят изделиями знаменитых часовых фирм, патентованными браслетами всевозможных образцов и форм. В Кабуле мне приходилось видеть миниатюрные часики на пухлой ручонке едва ли не годовалой девочки. А как-то в самолете рядом со мной сидел упитанный и сонный бородач, у которого на правой и левой руках было по хронометру из тяжелого и дорогого металла желтого цвета…
Однако вернемся к нашему герою. Представьте себе, во всех городских учреждениях отношение к Зикрие самое доброе и доверительное. Руководители Герата — первый секретарь провинциального комитета НДПА, глава провинциального совета называют его уважительно: рафик (товарищ) Яхья, часто и подолгу беседуют с ним, дают серьезные поручения. Дело в том, что Зикрия первым среди дуканщиков города вступил в члены партии, а сейчас возглавляет партячейку гератских дуканщиков, состоящую из семи человек.
В партию его привели отнюдь не хитрые расчеты делового коммерческого человека и не забота о личном благополучии и удобном будущем в новом республиканском обществе. Какое уж там благополучие! Когда сорокалетний продавец часов стал членом партии, главари душманского подполья провинции поклялись аллахом свести с ним счеты. Они увидели, сколь опасен для них поступок Зикрии, подавшего пример целому сословию частных торговцев, на которое так надеялась контрреволюция…
Яхья Зикрия вступил в партию потому, что все ее замыслы и практические дела понятны и близки его сердцу. Разве не добивается она мира и порядка в стране, счастья и справедливости для простых людей? А самого себя он всегда безоговорочно относил к этим людям. Родом он из деревни. Там до сих пор живет его родня. Во время посевной и уборки Зикрия закрывает дукан и едет помогать старикам. Да и дукан его — одно название… Глиняная мазанка, где он продает и ремонтирует подержанные часы. Вся, так сказать, прибавочная стоимость — плата за личный, сгорбивший его раньше времени труд. То же самое и его квартира — три комнатки наверху, и «Фольксваген»— допотопная колымага, купленная на распродаже. Часовщик бедного квартала…
Кто не знает, что показатель нормальной жизни на афганской земле, как и вообще на Востоке, бесперебойная работа торговли. Если шумит базар, если гостеприимно распахнуты двери магазинов, ресторанчиков, шашлычных и чайных, значит, все спокойно. Вот почему для контрреволюции одна из главных мишеней — мирные дуканщики. Запугивая их, парализуя торговлю, она как бы демонстрирует свою силу, поигрывает мускулами, доказывает самое свое существование.
Зикрия помнит, сколько раз за время, прошедшее после революции, по гератским базарам прокатывались волны душманских погромов, грабежей и насилий… Как-то к нему в дукан заявился здоровенный детина, представившийся курьером ИОА, нелегального реакционного «Исламского общества Афганистана», которым руководит находящийся в эмиграции бывший преподаватель теологии Кабульского университета Раббани. Пришелец потребовал от Зикрии большую сумму в пользу ИОА. Когда же тот отказался, незваный гость достал пистолет и всадил в Зикрию несколько пуль. Три месяца дуканщик провел в больнице.
— После этого случая я окончательно понял, что в одиночку каждый из нас ничего не добьется. Да и народная власть не может приставить ко всем дуканам по часовому. Решили создать собственные отряды самообороны. Провинциальный комитет партии поддержал нас, выдал оружие, а ответственным за работу этих отрядов назначил меня. И до нынешнего дня это мое главное партийное поручение, — говорит Зикрия.
