Но мне за антракт уже из вредности хотелось накачать детектива жидкостью. А чтобы ему захотелось пить, нужно поднять температуру тела.
«Да, где-то у меня в сумочке была инъекция с дифтерией, – подумала я. – Или это был птичий грипп?»
Я улыбнулась. Мои мысли меня рассмешили.
Альмов покосился в мою сторону.
Дирижер поклонился. Зал поднялся со своих мест и одарил музыкантов овациями. Аплодисменты сотрясали стены Золотого зала несколько минут. И стихли, открывая время для антракта.
Мы подождали, пока балкон освободится, и пошли в буфет, растворяясь в большой толпе и отдавая дань древней традиции. Я перестала ходить туда, когда поняла, что бутербродик не стоит давки в очереди и потерянного времени на ее преодоление. Но раз уж мы в Вене, то, может быть, тут очереди и буфеты чем-то отличаются?
Прямо перед нами появилась девушка с подносом. На нем стояли бокалы с пузырящимся шампанским. Я засмотрелась, как официантка лавирует между посетителями, никого не задевая и не роняя ни капли с хрупких фужеров. Поднос словно парил в воздухе, он будто бы держался вовсе не на тоненьких пальчиках, а левитировал самостоятельно. Я заметила, что присматриваюсь, не видны ли тросы, ведущие на потолок, на которых он крепится. Но тросов не было. И когда она поравнялась с нами, я нарочно споткнулась и со всего размаха упала на Альмова. Детектив находился спиной к официантке, поэтому не смог сориентироваться и избежать столкновения.
Конечно же, Дмитрий меня поймал, но шампанское оказалось на спине его пиджака, а бокалы со звоном посыпались на пол.
– Entschuldigen Sie bitte! – закричала я, с наигранным ужасом глядя на то, к чему это привело.
Меня кинулись успокаивать. Вопреки советскому мироощущению, цивилизованная Европа была настроена на мирное сосуществование с клиентами. Поэтому они готовы были выплатить мне любую компенсацию за скользкий пол, если я что-то себе повредила, и приличную сумму сверху за моральный ущерб. Только бы я не подавала на них в суд.
Я ответила им, что мне дурно, что в зале слишком душно, чем заставила волноваться управляющего. Он пробормотал что-то про кондиционеры и вентиляционную систему и начал уговаривать нас сохранять спокойствие.
Альмову предложили тут же и отдать пиджак в химчистку за счет филармонии, естественно, а меня вывести на воздух.
Нас разделяли!
Дмитрий принялся протестовать, убеждая персонал, что он сам выведет меня на воздух. И что беспокоиться на самом деле не стоит. Его рука настойчиво сжала мои пальцы. И в этот момент я снова споткнулась. Да так, что упала на пол. Из-за наручника на моем запястье, пристегнутого к руке Альмова, создавалось впечатление, что Дмитрий держит меня за руку под шалью, чего он и попытался добиться пару секунд назад.
Персонал что-то лепетал на немецком и английском, прося Дмитрия пустить меня и намереваясь оказать мне первую медицинскую помощь. Детектив продолжал протестовать, но меня уже просто пытались оттащить от него.
Браслет наручников натягивался, причиняя резкую боль.
Альмова тянули в кабинет управляющего, обещая ему отличный кофе и высококвалифицированную заботу обо мне. К нам даже подоспел доктор, который наверняка дежурил во время вечеров и, может, даже состоял в штате. Он тут же приступил к осмотру, прося Дмитрия отпустить мою руку.
Тот взгляд, который детектив бросил на меня, отстегивая наручник, говорил о том, что все наши договоренности аннулируются.
Даже официальные.
Даже на бумаге.
Альмов был в ярости.
Когда он скрылся в кабинете управляющего, отдав распоряжения своим людям присматривать за мной, я поблагодарила доктора, сказала, что у меня уже все в порядке, и кинулась к месту Кристофера.
Дмитрий пока что был изолирован от меня, но его отсутствие было лишь вопросом времени. За мной могли уже наблюдать цепные псы отдела. Сейчас я ненавидела выбор этого платья. Мне казалось, на меня смотрели все не только из-за того, что я пару минут назад валялась на полу.
Судя по появившимся звукам, антракт уже закончился. Было жаль лишь того, что в зале пока не выключают свет.
Дрожью контрабасов наполнялось помещение, нагнетая обстановку. Я стояла за спиной Кристофера и девушки, сидящей рядом с ним. Крис как раз заканчивал рассказ древнегреческой легенды об Ио. А я почувствовала запах его парфюма и замерла, не смея шевельнуться. И вот он подвел итог четверостишием Омара Хайама, правда, я немного не поняла, как история о любовнице Зевса и мести его жены Геры сочетается с этим стихотворением:
– …Не ново, но напомню снова: перед лицом и друга и врага ты – господин несказанного слова…
– …но сказанного слова – ты слуга, – закончила я.
Он обернулся.
Наши глаза встретились.
– Кристина? – не без удивления спросил Крис, окинув мое платье оценивающим взглядом.
– Привет, – улыбнулась я. – Я ненадолго, – и я обернулась на наши с Дмитрием места, понимая, что я привлекаю внимание, ведь я одна из немногих стояла среди сидячих мест.
– Или, сходи попудрить носик, – наклонился к девушке Крис и жестом пригласил меня сесть рядом с ним, после того как Или ушла.
– Или? – я села рядом.
