Небольшая комнатка, три на три метра. В ее центре стоял стол, за которым сидела девушка с ноутбуком. Возле стола стоял человек средних лет. У него были короткостриженые светлые волосы. Он был гладко выбрит. На нем был костюм серого цвета. В руках он держал папку, а его проницательные невероятно холодные голубые глаза остановились на мне.
Меня передернуло. Четкое ощущение страха прочно поселилось в моей душе, а чувство самосохранения забило набат.
– Добрый вечер, – прозвучал глубокий стальной голос.
Я кивнула и робко присела на стул, следуя пригласительному жесту следователя. Я чувствовала себя неуютно в этом помещении. И это мягко сказано.
– Приступим?
Я снова кивнула, стараясь не выдать жуткого волнения.
– Ваше имя?
– Кристина Юрьевна Фролова.
Быстрые пальцы секретаря забегали по клавиатуре. Я бросила короткий взгляд в сторону звука.
– Дата рождения?
– Тридцатое марта 1976 года.
– Место прописки?
Я отвечала на вопросы, а он их задавал снова и снова. Понятное дело, им нужны был мой психологический портрет и основные координаты. Наконец, после двадцати с лишним минут, прозвучал вопрос, которого я так сильно ждала и опасалась:
– Что вы делали ночью двадцать первого декабря 2009 года?
Я задумалась, делая вид, что вспоминаю. Кристоферу удалось посеять в моей душе семена страха. И они упорно пускали ростки, заставляя меня нервничать. В конце концов я рассказала следователям правду. Я была на работе, отпустила Юлю в районе семи вечера, потом работала над отчетами. Да, я вложила деньги в уставный фонд иностранного предприятия «Максикрис». Да, я являюсь держателем акций.
– Как я понимаю, ваша фирма находилась на грани банкротства. Об этом свидетельствуют бумаги аудиторского заключения. Как вы относились к тому, что Максим Соловьев закрывал глаза на отсутствие отчетов и чеков по представительским расходам?
Ого!
Я не знала об этом, – честно сказала я.
– Странно, вы ведь были вкладчиком в уставный фонд.
– У нас с Максом был договор по поводу того, что я не лезу в его дела.
– В его дела? – удивился следователь. – Расскажите более подробно.
– У меня есть свое предприятие. Я открыла его четыре года назад, – я сглотнула, чувствуя, как сжимается мое сердце под пристальным взглядом следователя. – Совет директоров бывает раз в год, если его не созывают преднамеренно в случае, когда что-то идет не так. Меня не звали, а в предоставленных отчетах не было ничего подозрительного. Сумма по дивидендам не уменьшалась, поэтому у меня не было причины для беспокойства.
– Вы не знали, на что идут ваши деньги? – удивился следователь.
– А зачем мне это знать, если дивиденды платились регулярно и в нужной мне сумме?
– Как давно вы находитесь в должности заместителя директора по коммерческим вопросам?
– С четырнадцатого декабря.
Следователь задумался и пролистнул бумаги в папке.
– И узнали об отсутствии чеков и отчетов… – он выжидательно замолчал.
– Двадцать первого, – ответила я, понимая, куда он клонит.
– Так, хорошо, идем дальше… У вас есть разрешение на ношение оружия?
– Да, – ответила я настороженно.
– Назовите марку, пожалуйста.
– Walter P99.
– Калибр у него, насколько я знаю, девять миллиметров?
– Именно так, – кивнула я.
Следователь снова с чем-то сверился в своих бумагах.
– Зачем вам оружие?
– Мне его выдали после некоторых событий.
– Каких, позвольте полюбопытствовать?
– Несколько лет назад я разоблачила финансовую аферу. Так как я неплохо стреляю, мне финансовый комитет выдал оружие в личное пользование для самозащиты.
– Неплохо стреляете, – задумчиво повторил следователь. – Кто может подтвердить, что вы были в офисе той ночью?
Пистолет, недовольство тем, что Макс продал нашу компанию, слова Криса об огнестрельном ранении Макса – все это пронеслось перед моими глазами в одно мгновение. И я не выдержала прессинга.
– Кристофер Лоньер, – сказала я, понимая, что только что подписала себе смертный приговор.
– Из ваших показаний, данных ранее, следовало, что вы были одна.
– Нет, со мной был Кристофер Лоньер.
– Чем вы занимались?
– На этот вопрос обязательно отвечать?
– Не поймите меня неправильно. Просто господин Лоньер находится в довольно щекотливом положении. Впрочем, как и вы сами. Вы могли взять пистолет и вдвоем убить Максима Соловьева.
– С какой стати? Вы готовы выдвинуть обвинение против нас? – я кашлянула. – Против меня?
– Боюсь, что да. Показания, полученные мной сегодня, дают мне повод предполагать, что у вас был мотив, и не один.
«Дорогая, да у тебя более чем достаточно причин, чтобы отправить Макса на тот свет», – прозвучали в моей памяти слова Кристофера.
– После работы мы поехали в ресторан «Вестфалия».
Следователь удивленно посмотрел на меня, но продолжил допрос.
– Как вы туда добрались?
– На такси.
– Когда вы туда отправились?
– Где-то в начале восьмого вечера.
– Как долго там находилась?
– До половины первого.
– Кто может это подтвердить?
– Да кто угодно. Там было очень много людей.
– Куда вы направились потом?
– К Кристоферу домой.
– На его машине?
– Нет, мы ехали на такси.
Следователь снова сверился с записями в папке и вздохнул.
– Что вы там делали?
