– Что могут делать два взрослых разнополых человека, находясь наедине ночью? – ответила я вопросом на вопрос.
– Вы мне скажите, – следователь сложил руки на груди.
– Мы занимались любовью, – продолжала нагло врать я.
– В начале допроса вы сказали, что были на работе? Почему?
– Дело в том, что я не хотела, чтобы о моей связи с Кристофером кто-либо знал, – быстро нашлась я.
– Почему? – снова спросил мужчина.
– Я стараюсь избегать служебных романов, – в отличие от всего остального это было чистой правдой.
– Почему? – опять повторил он данный вопрос.
– Не люблю сплетни и слухи. Это компрометирует женщину, если она получает должность получше, зарплату повыше и прочие привилегии.
– Но, насколько мне известно, на работе и так знают о вашей сексуальной связи. Длится она, как я понимаю, уже не один год. И вы все-таки получили должность повыше.
Я раздосадованно опустила глаза в пол и кашлянула. Значит, вот как воспринимает «ухаживания» Кристофера наш коллектив. Мне это было неприятно.
– Они не знали, а предполагали, – сказала я. – Это разные вещи. Другое дело, когда данная информация будет запротоколирована.
Следователь нахмурился. Его проницательный взгляд пристально буравил меня. Казалось, в этот момент он знает обо мне все.
– Довольно странно звучит, – справедливо отметил он. – Вы взрослые люди, имеете полное право на внештатные отношения.
Я задумалась. Не до конца продуманной ложью я завела себя в тупик. А мне нужно было что-то срочно ответить.
– Я старомодна в данных вопросах, – это было самое простое, что пришло в голову.
– Понятно, – скептически отозвался следователь и снова пролистал папку. – Какие отношения связывали вас с Максимом Соловьевым?
– Деловые.
– Как вы относились к погибшему?
– Хорошо.
– Опишите его.
– Он был очень умным, приятным в общении человеком. Занудным во многом, но толковым.
– Были ситуации, когда вы не могли прийти к компромиссу?
– Нет.
– Нет? – удивился следователь. – А как вы отнеслись к информации о том, что Максим продает «Максикрис»?
– Отрицательно.
– Почему?
Скоро этот вопрос станет меня раздражать.
– Потому что это была и моя фирма тоже. А он не посоветовался со мной, собрав все подписи.
– Это вас разозлило, – сделал вывод следователь, который наверняка знал о многих подводных камнях. Но я была на допросе, поэтому ему нужно было все услышать от меня.
– Я была возмущена, но не зла, – спокойно ответила я.
– А у меня есть свидетель, который может подтвердить в суде, что вы угрожали Максиму.
Я пристально посмотрела на следователя, пытаясь понять, говорит он правду или пытается запугать меня. Мужчина тоже смотрел прямо мне в глаза. Я, не выдержав этого всепроникающего взгляда, опустила глаза. Мне показалось, это был жест человека, признавшего свою вину.
Нервничать после этого я стала еще больше, оправдывая себя тем, что атмосфера в кабинете для допроса гнетущая. На самом деле я понимала, что одно неверное движение, благодаря которому следователь может уличить меня во лжи, – и клетка захлопнется.
– Я возмущалась, – повторила я. – На ум приходили все возможные аргументы, чтобы постараться избежать возможной продажи фирмы.
– «Поверь мне, я это просто так не оставлю… Да! Я тебе угрожаю… Я просто убью тебя!», – процитировал следователь мои слова, вероятно, из записей в папке. – Этот разговор состоялся одиннадцатого декабря. Если я не ошибаюсь, вы именно в тот день узнали о продаже фирмы.
Я нервно сглотнула. Вот уж не ожидала, что кто-то слышал наш разговор.
– А как бы вы отреагировали на то, что вашу фирму продают без вашего ведома?
– Сейчас речь не обо мне, а о вас, – резко сказал мужчина. – Это ваши слова?
– Да, – выдохнула я.
– Как вы объясните их?
– Я была возмущена, – я устала повторять это. – Мало ли чего можно наговорить в порыве злости.
– Значит, вы все-таки злились?
– Немного. Однако я называю такое состояние скорее возмущением, чем злостью. Когда я злюсь, я веду себе не так, – съязвила я.
– А как, позвольте полюбопытствовать?
– Тогда я бью тарелки, ломаю мебель и очень громко кричу, – небрежно бросила я полную чушь.
– Вас легко вывести из себя?
– Нет.
Следователь помолчал немного.
– Хорошо. Вы свободны.
Я хмуро глянула на мужчину. Мне казалось, что он играет со мной.
– У меня пока нет обвинений в ваш адрес. У вас есть алиби, которое, кстати, еще необходимо проверить, – объяснился следователь. – Поэтому зайдите, пожалуйста, в соседний кабинет. От вас потребуется подписка о невыезде.
Я вышла за дверь и нашла взглядом Кристофера. Сидя на стуле в противоположном конце коридора, он заинтересованно посмотрел на меня. Я безразлично подняла большой палец вверх, при этом недовольно скривив губы. Мужчина хитро улыбнулся в ответ, а я вошла в кабинет по соседству.
Там я подписала бумаги и сдала отпечатки пальцев. После этой унизительной процедуры я долго находилась у умывальника, пытаясь смыть черную краску. Она, казалось, совершенно не поддается ни воде, ни мылу.
