– Я никогда раньше не видела таких наручников. Как потом я узнала, они называются гибкими. Потом Альмов помог мне сбежать. Я повисла на окне, где и изранила руки до крови, – я посмотрела на свою правую руку. – Знаешь, как больно висеть на таких каменных кладках. Пришлось идти против своих же рефлексов…
– Ну, девушке, в два счета меняющей свои привычки, это должно показаться не таким сложным.
– В смысле?
– В том, что изменить привычку, которая годами укоренялась в твоем сознании, – дело практически невозможное. Вот ты когда бросила курить?
– Когда захотела.
– Вот я об этом и говорю. Что было дальше?
– Я уничтожила маски, и они открыли пальбу…
– Что ты сделала? – удивился Кристофер.
– Растоптала. Потому что ненавидела каждую по отдельности. Инесс разозлилась. Они что-то говорили о пропаже ключника, – я задумалась, следя взглядом за тем, как Крис обжигает иголку в пламени свечи. – Твоих рук дело?
– Возможно. Что было потом? – мужчина коснулся иголкой моей раны.
– А-а-а-а, – инстинктивно произнесла я, но почти сразу заметила, что ничего не чувствую, когда Крис продевает ее в мою кожу.
Некоторое время я с любопытством смотрела на то, как он зашивает рану – так, словно делает заплатку на дырке в брюках или рубашке. Еще меня позабавила ассоциация с зашиванием дырки в носках. Интересно, он занимается такими делами или все-таки выкидывает рваные, покупая новые?
Я перевела взгляд на его сосредоточенное лицо и улыбнулась.
– Что? – спросил он, не отрываясь от работы.
– Что такое фенолфталеин?
Кристофер удивленно посмотрел на меня.
– Не отпускает, да? Химическое вещество.
– Круто! – я зевнула. – Штопаешь ты здорово, хозяюшка.
– Я тоже тебя люблю, – он принялся за рану на спине. – Повернись.
Я выполнила его просьбу.
– И-и-и?
– Что «и»? – спросила я спустя некоторое время.
– Что было дальше?
– Ты в меня стрелял, – обиженно сказала я.
– До этого, – завершая штопку, сказал он. – Как ты оказалась в воде?
– Прыгнула, – выдала я абсолютно очевидный факт.
Кристофер приложил ватку с йодом к ране, и у меня посыпались искры из глаз. Я отвернулась. В следующую секунду из них брызнули слезы, и я что-то простонала – нелицеприятное и нецензурное.
– Почему так больно? – мое тело подрагивало, а голос предательски дрожал от слез.
– Я же говорю, слабенькое обезболивающее.
– Но зашивал-то ты почти без боли.
– У тебя открытая рана. Йод попал внутрь.
Кристофер убрал ватку, взял меня за подбородок, повернул к себе мою голову и аккуратно вытер слезы со щек и уголков глаз. Посмотрев на результат своего труда, он удовлетворенно кивнул, а я словила себя на том, что напряглась. Как же он близко.
Видимо, боль немного привела меня в чувства.
– Так как ты оказалась в воде? – раскрывая упаковку бинта, снова спросил он.
– Спустилась по лестнице. Планировала выйти в парк, но, видимо, что-то перепутала и оказалась в тупике. Открыли огонь. Это страшно, когда над головой свистят пули и ты на волосок от гибели. Когда снайпер перестал меня видеть из-за перемены удобного места для стрельбы, я прыгнула.
Когда рассказ был окончен, а Крис перебинтовал мне ладони, обработал ссадину на животе, наложил повязку на предплечье и прижег рану на щеке, я пробормотала слова благодарности.
– Будешь должна, – сказал он и подставил под нос ватку с едким запахом.
В моей голове тут же прояснилось.
Я озадаченно посмотрела на него.
– Ну как? – спросил он.
– Нормально, – ответила я. – Нашатырь?
– Лучше, – улыбнулся он.
– Я не знаю, как ты это сделал, но я отлично себя чувствую. Ничего не болит, в голове не шумит. Научишь?
– Нет, – ответил Крис.
Он был очень близко ко мне. Свет от свечи бросал блики на его миловидное лицо. Я, как всегда, задержала взгляд на его губах чуть дольше, чем обычно, а потом отправила его бесцельно блуждать по окружающему меня пространству. Остановила на движениях его рук. Они стали намеренно отточенными и выверенными. Он делал так, когда пытался показать, что с ним все в порядке, и скрывал свои чувства. Мне стало интересно, как давно он так двигается? К тому же, насколько мне было видно, у Кристофера были расширены зрачки.
– Да ты возбужден, – догадалась я.
– Здесь темно, – констатировал он очевидный факт, правильно поняв мои выводы насчет зрачков.
– Извращенец, – улыбнулась я.
– А ты не знала, что меня возбуждает кровь? И вообще, ты себя видела? Очень сексуальные ссадины, мокрое тело, разгоряченная кожа, рубашка держится на честном слове. И это, по меньшей мере… Я молчу про феромоны.
– Сексуальные ссадины? – переспросила я, улыбнувшись.
Мы встретились взглядами. За это мгновение прошла вечность. Я прервала ее существование, отведя взгляд.
В следующую секунду его губы коснулись моих. И я ответила на поцелуй, полностью отдавшись этому ощущению. Закрыв глаза, я робко прикоснулась к его груди, скользнув по ней вверх к шее и запустив пальцы в волосы. Мои губы стали еще более страстными, с них сорвался стон, и я почувствовала, как от головы до копчика по моей спине спускаются мурашки, а по телу разливается нежное томление.
Как я могла жить без этих губ так долго?
