«Мы поставили метки с двух сторон, и я примостилась на них, как курица на насесте. Возле меня было крошечное оконце с гвоздем и веревкой, и мы повесили туда детский горшок. В другом конце вагона еще одна мать сделала то же самое. Когда кому-нибудь нужно было воспользоваться горшком, on просил передать ему «розочку»: уборной в вагоне не было… Через несколько дней, кружным путем, мы прибыли в Житомир. К этому времени у нас в вагоне умерла одна старушка, и когда поезд остановился, мы попросили охранников позволить нам похоронить ее. Выкопав могилку прямо возле насыпи, мы положили туда старую латышку в белой простыне. Вдруг в последний момент к нам подбежала молодая украинка из другого вагона с мертвым ребенком на руках; мы положили его возле старушки и похоронили их вместе, поставили на могиле крест, положили цветы.
В этом же вагоне находился известный латышский музыкант профессор Жуберт. Он умер во время пути, 11 октября, и в течение семи часов тело его оставалось в вагоне. Когда поезд остановился, обитатели вагона стали молить охранников разрешить похоронить профессора, но те велели оставить голое тело музыканта на платформе, пообещав похоронить его позже с другими трупами.
Мы надели на профессора белье и носки, обвязали его чистой мешковиной, и два парня из нашего вагона осторожно вынесли и уложили тело на платформе. Мы простояли на этом полустанке до следующего дня. Вечером разразилась гроза, начался ливень. Поезд перевели на другие пути. Наутро эти двое парней пошли посмотреть, похоронили ли уже профессора. Они вернулись бледные от ужаса: тело профессора все еще лежало на насыпи, в грязи, с него сняли все, что на нем было… Мы скрыли это страшное известие от его жены».
Подавляющее большинство репатриированных из проверочно-фильтрационных в исправительно-трудовых лагерей — казаки, сдавшиеся в плен в Австрии — оказались в лагерном комплексе в районе Кемерова, в Центральной Сибири, где многие умерли от невыносимых условий. Власовцы были рассеяны по разным лагерям и тюрьмам, их видели и в Бутырках, и в Караганде, и в Воркуте (советских аналогах Майданека, Освенцима и Бухенвальда).
«В 1945 году появились еще тысячи военнопленных, на сей раз члены армии Власова, воевавшие на стороне нацистов. Многие были в кандалах. Этих несчастных послали добывать уголь в отдаленных зонах. Я познакомилась с одним из них, полковником, попавшим к нам в больницу. Узнав, что я тоже политическая, он сказал мне, что, наверное, его скоро расстреляют, но его ненависть к режиму переживет его», — вспоминала свидетельница описываемых событий.
Бывший (бежавший на Запад) офицер «СМЕРШ», имевший доступ к документам этой организации, сообщил некоторые цифры:
всего из ранее оккупированных районов в 1943–1947 годах было репатриировано около пяти с половиной миллиона русских. Из них:
20 % — расстреляны или осуждены на 25 лет лагерей (что по сути дела равносильно смертному приговору).
