Буквально за три дня была разработана контроперация «Перехват». Аналитики «СМЕРШ» пытались предусмотреть все возможные варианты. Именно этим объяснялась удивительная детализация «Перехвата» (вплоть до распределения патронов). Ход операции находился под личным контролем начальника Главного управления военной контрразведки генерал-майора Виктора Абакумова.
Однако быстро меняющаяся военная ситуация внесла свои коррективы…
За несколько месяцев до заброски террористов недалеко от Смоленска была выброшена небольшая группа немецких парашютистов, в задачу которой входил поиск площадки для посадки самолета. Эти пятеро натренированных парней должны были принять самолет, обеспечить высадку пассажиров и выгрузку и возвратиться в Германию.
…Группу уже ждали, через два дня после приземления парашютисты оказались в руках советской контрразведки. Операция «Перехват» принесла первые (хотя и непланируемые) результаты.
Дальше — больше, с помощью пленников была найдена площадка, и самолет ждали в условленный день.
Но «в условленный день» он не прилетел. При перелете, как мы уже знаем, самолет был поврежден зенитной артиллерией и совершил вынужденную посадку в ста пятидесяти километрах от того места, где его ждали. Таврин и Шилова, выгрузив мотоцикл, ринулись в сторону Москвы. Экипаж бросил поврежденный самолет и лесами стал пробираться к линии фронта.
Пустой самолет вскоре нашли, и тут же была отдана команда: «Перехват — время "Ч"».
Офицеры «СМЕРШ», облачившись в потрепанную форму солдат-пехотинцев, расположились в засадах, выставленных на всех возможных направлениях, перекрыв тем самым дороги, ведущие к Москве.
Дорога Ржев — Москва…
…Из небольшой лощины, пересекающей дорогу, выскакивает мотоцикл. Увидев патруль (старший лейтенант и двое рядовых) и его сигнал остановиться, Таврин нехотя тормозит. Настороженным взглядом оценивает обстановку, но тут же успокаивается — с его геройской звездой и «надежными» документами эта преграда совсем не страшна. Он приветливо улыбается и просит не задерживать:
— Спешим в Москву с особо срочными и важными пакетами.
На просьбу показать документы и командировочное удостоверение небрежно расстегивает помятый армейский плащ-палатку и, доставая из нагрудного кармана гимнастерки удостоверение сотрудника «СМЕРШ», умышленно медлит, показывая патрульным Золотую Звезду Героя и боевые ордена.
Золотая Звезда Героя, как бы невзначай «высветившаяся» из-под распахнутого плаща, несомненно, произвела эффект. Документы были без сучка и задоринки. Таврина и его спутницу уже собирались отпустить, но майор вызвал подозрение своим ответом на вопрос, откуда они едут. Он назвал пункт, далеко отстоящий от этого места. Старший группы удивился — всю ночь шел дождь, а мотоцикл и его пассажиры совершенно сухие.
Старший лейтенант еще раз внимательно смотрит документы и просит Таврина пройти с ним, чтобы поставить недостающий штамп.
Майор, теряя самообладание, возмущенно говорит, что он выполняет особо срочное государственное задание и что у него нет времени. Но затем берет себя в руки и во избежание нежелательного шума идет вместе с патрульными в дом. Шилова под предлогом охраны груза осталась в коляске мотоцикла.
В доме было жарко, майор снял плащ, и сразу стало понятно, что он не тот, за кого себя выдает. Все предусмотрели его инструкторы, но о порядке ношения советских наград, очевидно, не знали и положились на Таврина как бывшего советского военнослужащего. А он и не подозревал, что недавно (согласно осуществляемой «СМЕРШ» операции «Перехват») был введен новый порядок их ношения, который строго соблюдался на фронте.
Мгновенная схватка — и Таврин со скрученными руками, еще не осознавая всего случившегося, тупо смотрит на окружающих его людей. Потом пытается протестовать против самоуправства, но быстро замолкает: в дом вводят Шилову, ее руки связаны, вносят извлеченные из мотоцикла радиостанцию, «панцеркнакке» со снарядами и прочие неопровержимые вещественные доказательства.
Естественно, что после этих находок майора и его спутницу не отпустили, а, связавшись со штабом 1-го Прибалтийского фронта, установили, что в 39-й армии Таврин не значится. После разговора с Москвой стало ясно, что человека с такой фамилией вообще нет во всей системе «СМЕРШ». Террористов задержали и тщательно допросили. Вскоре было установлено, кому принадлежат и ордена и Золотая Звезда Героя.
Под давлением улик пришлось сознаться.
По-видимому, за обещание сохранить жизнь Таврин дал согласие сотрудничать со «СМЕРШ». Аналогичного согласия добились и от «пианистки». Началась радиоигра.
В конце сентября 1944 года в Берлин ушло первое донесение:.
Шилова, чей почерк радиста хорошо знали, слала в немецкий разведцентр оптимистические радиограммы, что вот-вот они выполнят задание.
Первого марта сорок пятого года Лидия Бобрик передала очередную короткую шифровку:
