– А в том, что ты делаешь,
Он снова какое-то время молчит.
– Да, – признается он наконец. –
Уже поздно. А может, я просто устала от того, что целый день провела в седле. Так или иначе, глаза мои слипаются еще до того, как мы находим какой-нибудь дом, где можно остановиться на ночь.
Стараюсь приподнять веки, и вроде у меня получается, но я уплываю… уплываю… я просто передохну минутку…
Резко просыпаюсь, когда Смерть ловит меня, едва не соскользнувшую с седла.
– Лазария? – в голосе Танатоса беспокойство. – С тобой все в порядке?
– Что? – Моргаю, пытаясь собраться с мыслями. Густой ароматный дым факела Смерти щекочет ноздри, и запах этот странно успокаивает. – О да, просто устала.
Едва я говорю это, как чувствую, что снова уплываю.
Смерть останавливает коня и спрыгивает с него.
– Что ты делаешь?
Я все еще слишком сонная, чтобы встревожиться.
Вместо ответа я слышу лязг серебряных доспехов всадника. Он отбрасывает нагрудник, потом наручи и поножи, и не останавливается, пока все до последней пластины не оказывается в грязи на обочине.
Все так же молча он возвращается в седло.
Смотрю на доспехи, на тускло поблескивающий в ночи металл.
– Зачем ты снял броню?
Всадник устраивается за мной, обнимая меня.
– Я все еще ищу подходящий дом, кисмет. Тем временем ты можешь спокойно поспать у меня на руках.
Мой заторможенный разум не сразу постигает, что доспехи он снял
Не чувствуй, не чувствуй, не…
Тепло разливается по моему телу, я тронута жестом, хотя и не хочу этого. Это уже не то ощущение невесомости, которое я испытываю рядом с ним все чаще и чаще. Это чувство глубже и намного страшнее, чем все, что я испытывала к Танатосу до сих пор.
Смерть цокает языком, трогая жеребца. Я прижимаюсь к всаднику, но еще нервничаю. Рука Танатоса лежит на моем плече и груди, как будто он пристегнул меня этаким ремнем безопасности.
Я пристраиваю голову на эту руку – и позволяю себе уплыть.
– Я нашел нам дом, Лазария.
Голос Смерти ненадолго вырывает меня из сна, но почти сразу я погружаюсь в дремоту снова. Какой-то далекой-далекой частью сознания я понимаю, что он снимает меня с коня и несет в дом.
Я лежу на кровати, кто-то стаскивает с меня сапоги. Я потягиваюсь и переворачиваюсь на живот. Мигом позже чувствую приятную тяжесть одеяла.
Губы Смерти касаются моего виска.
– Спи спокойно… любимая.
И я сплю.
Просыпаюсь в незнакомой постели. Незнакомой
Просто дико, какой
Протираю глаза, сажусь, подавляю зевок. В какой-то момент прошлой ночи всадник все же нашел нам дом.
Вокруг меня повсюду книги. Они
Кто-то тут действительно любит читать.
Встаю с кровати и замечаю свои сапоги, ждущие меня рядом.
Смерть снял с меня сапоги и уложил в постель – наверное, через считаные минуты после того, как убил прежнего владельца дома. Хмурюсь, обуреваемая противоречивыми чувствами.
Потом глубоко вдыхаю, натягиваю обувь и выхожу из комнаты.
– Смерть? – зову я, шагая по коридору.
Заставляю себя не смотреть на семейные зарисовки, развешанные на стенах, или вышивку крестиком возле. Не хочу ничего чувствовать к этим незнакомцам, чьи жизни так трагически оборвались.
– Лазария, – приветствует меня Смерть, когда я вхожу в гостиную. Он устроился на сером диване, привалившись спиной к подлокотнику и свесив крылья. Доспехов на нем нет, как и ночью, рукава черной рубашки закатаны до локтей. Но самое интересное – в руках у него одна из многочисленных книг этого дома.
– Почему ты не начала с этого человеческого секрета? – спрашивает он, демонстрируя мне роман в мягкой обложке. Не могу разобрать название, но, судя по всему, это детектив. – Это
– Ты умеешь читать?
Да, я удивлена. В наши дни не каждый может этим похвастаться.
– Конечно, – отвечает он так, будто в мире нет ничего естественнее. Но очевидно, что, хотя читать он и умеет, он никогда прежде этого не делал.
Я сдвигаю брови:
– Этим ты и занимался всю ночь, пока я спала?
– Ну, у меня был выбор – либо это, либо…
Он закатывает глаза.
От его взгляда все во мне воспламеняется.
Смерть кладет книгу на стеклянный кофейный столик и поднимается. Сейчас он похож на хищника, смертоносного прекрасного хищника.
