Смерть полностью

– Я остановился не для этого, кисмет.

Смерть спрыгивает с жеребца и приземляется с громким стуком.

Повернувшись, он протягивает руки, чтобы помочь мне спуститься.

Я смотрю на него сверху вниз, но не двигаюсь.

– Тогда зачем мы остановились?

Он смотрит на меня так, словно это должно быть очевидно.

– Вчера я сделал ошибку, слишком протянув с поиском дома. Сегодня я этой ошибки не повторю.

Дом, верно. Смерть вбил себе в голову, что меня нужно баловать самыми роскошными домами, хотя для него это означает необходимость удаляться довольно далеко от магистралей, по которым он обычно путешествует. А оказавшись в доме, мы задержимся на несколько дней. Я уже чувствую, как залитое по2том тело всадника скользит по мне, когда он вторгается в меня, и могу в точности представить, как будут нависать над нами его крылья, заслоняя остальной мир.

Кровь мчится по венам быстрее при одной лишь мысли об этом. Я так этого хочу. Очень, очень хочу.

Но совсем другое желание не дает мне покинуть седло. Бен. Я чувствую дикую необходимость добраться до него как можно скорее, даже если ради этого придется лишить попутные города нескольких лишних дней жизни.

– Лазария? – Смерть все еще ждет, протянув руки.

Разглядываю его закованное в броню предплечье. На серебристом металле выгравирована процессия скорбящих; вереница плакальщиков тянется от наруча до нагрудника.

Смотрю Танатосу в глаза.

– Давай не будем останавливаться.

Между его бровей пролегает морщинка, он хмурится.

– Но тебе нужен отдых.

«И я не хочу, чтобы ты считала меня чудовищем».

Я почти слышу эти непроизнесенные слова.

– Когда наступит ночь, – говорю я, – мы можем отдохнуть на обочине.

– Нет.

В голосе его звенит сталь.

Но я не покидаю седла.

– Мне не нужны роскошные дома. Мне нужен только… ты.

Сама не ожидала, что это у меня вырвется.

– Кисмет, – выдыхает он. Слово преисполнено затаенной надежды. Его странные прекрасные глаза ищут мои. – Я мечтал услышать это от тебя и боялся, что никогда не услышу.

Взгляд его застывает на моих губах, и я чувствую его желание украсть поцелуй – и не только.

Потом взгляд всадника возвращается к моим глазам.

– Я мало в чем могу тебе отказать. – Он играет желваками. – Хорошо, я исполню это твое желание. Сегодня будем только мы с тобой и мир вокруг нас.

Харпер, Техас

Июль, год Всадников двадцать седьмой.

Когда мы наконец останавливаемся, то оказываемся воистину где-то у черта на куличках. Местность тут – какое-то лоскутное одеяло из диких вязов и степных просторов, и только.

– Уверена, что не хочешь поискать дом? – спрашивает Танатос в двадцатый раз. Заходящее солнце озаряет его мягким светом, сглаживая резкие черты.

– Все отлично, – настаиваю я, пытаясь не обращать внимания на то, что делает со мной его вид. Он хмурится, как будто не верит.

Но все-таки расстегивает ремни нагрудника и отбрасывает его в сторону. Вижу по его лучащимся глазам, что для него это облегчение.

Все равно что снять в конце дня лифчик.

Здоровенный железный лифчик.

Пока он избавляется от остальных доспехов, мой взгляд возвращается к нагруднику. Повинуясь внезапному порыву, я подхожу к отброшенному куску металла и опускаюсь рядом с ним на колени, чтобы рассмотреть выбитые изображения. Там розы, надгробия, скелеты, лодка с людьми. Еще что-то, похожее на яйцо, которое обвивает змея, пожирающая собственный хвост. Еще полумесяцы и спирали, а прямо над сердцем – изображение женщины в объятиях скелета.

Провожу пальцем по странным и вроде бы никак не связанным между собой картинкам. Но чем дольше смотрю, тем больше понимаю, что они смущают меня.

– Что это за рисунки?

Подобные я видела и на седле Смерти.

Всадник отбрасывает еще одну пластину.

– Хтонические изображения.

Непонимающе смотрю на него.

– Образы смерти, – поясняет Танатос.

– Не все они похожи на смерть. – Ну, не считая скелетов и могил. – Тут даже яйцо.

– Это космическое яйцо, из которого все родилось.

Хмурюсь, глядя на гравировку.

– Значит, все началось с яйца?

– Это человеческие символы, кисмет, а не небесные, – Танатос сдирает с себя последнюю железяку и подходит ко мне.

Переключаю внимание с яйца на изображение, расположенное прямо над сердцем всадника, – ну, когда доспехи на нем. Смотрю на тревожащие меня скелет и женщину, что заключили друг друга в объятия. Жизнь и смерть – любовники.

– Они неразрывно связаны друг с другом, – произносит Смерть, замечая, на чем я сосредоточилась.

Пока я размышляю об этом, к нашему лагерю прибывает процессия мертвецов Танатоса. Скелеты и их повозки окружают нас, создавая своего рода стену из собственных тел и подвод. Глядь, а они уже вытаскивают всякую всячину, встряхивают одеяла, откупоривают вино и зажигают фонари. Когда они наконец заканчивают свои хлопоты, у меня перехватывает дыхание.

Мне приходилось спать на открытом воздухе с одним только рюкзаком в качестве подушки, я знаю, каково это. Но чего я никогда не испытывала, так… такого.