Смерть полностью

– Мы с Войной и Голодом продолжаем гоняться за Смертью и заметили, что он путешествует один, а ведь нам известно о твоем существовании. А если связать это с тем, как он петляет, и с поднятыми мертвецами, становится очевидно – он ищет тебя.

В ушах оглушительно грохочет пульс. Я и так знала, что Танатос гонится за мной, но подтверждение Мора делает это знание неприятно реальным.

– Как ты меня нашел? – интересуюсь я, а Бен продолжает завывать.

Мор берется за спинку одного из кухонных стульев.

– Не так уж много на свете женщин по имени Лазария, а мы с братьями, в отличие от Смерти, охотно общаемся со смертными. Удивительно, как далеко можно продвинуться в поисках, задав всего несколько вопросов.

Все равно от этого берет оторопь, учитывая, как недавно я в Орандже.

– Смерть далеко? – Необходимо понимать, каким временем я располагаю.

– Милях в двадцати, – звучит ответ Мора.

На миг я прикрываю глаза. Совсем близко, а значит, сегодня же я должна отправиться в Порт-Артур и купить билеты на корабль. Но Бен не может плыть в таком состоянии, ему нужен врач. И лекарство. И покой. Только если мы не сбежим сейчас, скоро все вообще может закончиться.

Мор продолжает:

– В последний раз, когда мы проверяли, Смерть двигался в противоположном направлении, так что у вас есть, полагаю, день или даже два до его появления.

Тоже не слишком много. Я крепче прижимаю к себе Бена, хотя от этого его крики только усиливаются.

– Почему ты здесь, зачем меня предупреждаешь? – Это не дает мне покоя.

Мор отвечает тяжелым, внимательным взглядом, в котором, клянусь, я вижу почти отцовскую заботу.

– Голод, Война и я так и не закончили разговор с тобой, – напоминает он. – А хотелось бы. – Глаза всадника останавливаются на Бене, который продолжает плакать. – Но сейчас, кажется, не самое подходящее время. – Всадник изучает моего сынишку более внимательно. – У него инфекция, и она распространяется с каждым часом. Ему нужны антибиотики, Лазария.

Это уже слишком. Согнувшись и повесив голову, я сама начинаю плакать.

– Ну, ну, – утешает Мор.

Этот громадный тип – медведь, а не человек, – притягивает меня и Бена к себе и обнимает. Он сжимает нас крепко, надежно и почти тут же отпускает. Только рука остается на моем плече, которое он поглаживает, подбадривая меня.

– Все хорошо. Все будет хорошо. – Как уверенно он это говорит. – Вытри глаза.

В его голосе такая сила и твердость, что мне удается совладать с собой.

– Что мне делать? – прерывистым голосом спрашиваю я.

– Займись своим мальчиком – разыщи врача, дай ему антибиотик. Не волнуйся, он поправится. Когда будешь готова, приходи ко мне и братьям. Мы остановились на заброшенной ферме на выезде с 3247-й магистрали. Серо-голубой дом с красной дверью, на которой большая железная звезда.

Я рассеянно киваю.

Мор, поколебавшись, начинает озираться, что-то ищет в моем жилище. Заметив карандаш и блокнот, которые я держу на кухонном столе, всадник хватает их и торопливо записывает адрес. Вырвав листок, протягивает его мне.

– У тебя день, может, чуть больше или чуть меньше. Лазария, я понимаю, что ты в бегах, и знаю, по какой причине. Но мы хотим, чтобы ты остановилась.

Я сразу же бросаюсь в больницу, выкинув из головы абсурдные последние слова Мора. Останавливаться я не собираюсь, просто не могу, ведь это означало бы дать Бену умереть от рук Танатоса.

К счастью, ждать приходится недолго. Медсестра – в руке у нее планшет для записей – приглашает меня в кабинет и осматривает Бена. При виде ее губ, поджатых в скобку, у меня падает сердце.

– Когда появились симптомы? Ребенок что-нибудь ел сегодня? А пил? Когда вы в последний раз его кормили? Когда в последний раз меняли подгузник?

Отвечая на вопросы, я слежу за выражением ее лица, но она выглядит подчеркнуто нейтрально, только знай себе строчит что-то на бумажке.

Когда я заканчиваю, она замечает:

– Да, ваш малыш действительно болен. – И, сунув планшет под мышку, она встает. – Для начала поставим ему капельницу, он обезвожен. Скоро подойдет доктор и осмотрит его.

Врач появляется подозрительно скоро, и я благодарна за такое серьезное отношение, но прихожу в смертный ужас при мысли о том, что2 это может означать.

– Я доктор Конвей, – представляется врач, кивая мне, и переключает внимание на Бена, лежащего у меня на руках. – А это, видимо, Бен.

Доктор бегло просматривает записи медсестры, затем, подвинув стул к нам, осматривает моего сынишку.

Закончив с этим, он откидывается на спинку стула.

– Судя по всему, это менингит, – говорит он. – Болезнь серьезная, однако мы с ней справимся. Начнем с пенициллина и введения жидкости. Понаблюдаем за состоянием мальчика, но, надеюсь, все у него будет хорошо.

С облегченным вздохом я склоняю голову к Бену.

Все у него будет хорошо. Я цепляюсь за эти слова.