Смерть полностью

– Это твоя спальня, – сообщает Смерть. Обведя взглядом покои – иначе и не скажешь, – он снова смотрит на меня. – Тебе здесь нравится?

– А это важно?

Да, написано у него на лице.

Потрясающе, что этому могущественному, почти всесильному созданию может быть настолько важно знать мое мнение.

– Я никогда не спала в комнатах, как эта, – признаюсь я.

Он хмурится, и мне приходится внести ясность.

– Не приходилось ночевать в таких красивых и шикарных домах.

Он заметно расслабляется.

Тогда я, отойдя от него, начинаю бродить по комнате. Постоянное присутствие всадника немного нервирует, да и от великолепия этой комнаты тоже не по себе. Я кожей чувствую покрывающую меня грязь и пыль, так что, будь эта спальня разумной, ручаюсь, она брезгливо поморщила бы нос.

Крадучись подхожу к шкафу и приоткрываю дверцу, гадая, что2 могу там увидеть. Пространство заполнено женской одеждой, что-то аккуратно сложено на полках, а что-то висит на вешалках. Размеры самые разные, но нарядов такое множество, что, кажется, вопрос размера отпадает сам собой.

– Все это твое, – тихо говорит Смерть.

Стоп, что?

Я разворачиваюсь, делаю большие глаза.

– В каком смысле мое?

Танатос наклоняет голову, глядя на меня со странной смесью застенчивости и лукавства.

– Это вещи, которые, как я подумал, могут тебе понравиться.

Одежда, которая, как он подумал…

– То есть это не одежда бывшей хозяйки?

Танатос кивает.

Если это не тряпки бывшей владелицы дома, значит… он забрал их откуда-то еще и притащил сюда.

Сдвинув брови, я изучаю всадника. Вид у Смерти немного настороженный, однако он не выглядит смущенным и не смотрит на меня как собственник. Словом, ничего такого, что указывало бы, зачем он сделал такую дикость – набил одеждой целый шкаф для своей будущей пленницы или добычи.

Но внезапно я понимаю, в чем суть.

Он пытается проявить заботу обо мне как хороший, любящий друг. Первую его попытку я тогда высмеяла, вот он и подыскал теперь лучший дом и наполнил его лучшими вещами.

Не смей растрогаться по этому поводу, Лазария. Не вздумай.

Но, несмотря на призыв разума, я все же смягчаюсь и оттаиваю – чуть-чуть.

– Ты ведь понимаешь, что у людей все это делается не так? – осторожно интересуюсь я.

– Я не человек, – следует ответ.

Я отворачиваюсь, скольжу глазами по кровати, по стене. Винно-красное покрывало наводит на мысли о безудержном сексе, и у меня опять учащенно бьется сердце.

– Я буду спать здесь? – уточняю я.

– Если захочешь. – От этих слов Танатоса мое тело вновь просыпается. Он-то, видимо, вспомнил, как я отказалась спать в доме, который он выбрал для меня в прошлый раз, а мне живо представляется вес его тела поверх моего и то задание, которое я обещала выполнить.

Что, если… Что, если я подойду к нему прямо сейчас и поцелую, как уже один раз сделала? Что, если он ответит на мой поцелуй? Что, если я затащу его в эту постель, и стяну с него одежду, и прильну к его смертоносному телу?

Думаю, он бы от такого не отказался. Я уверена, что и мне бы понравилось, – да, я могу ненавидеть себя за это, но все равно уверена.

И хотя сердце в груди колотится и я в панике от мысли о том, чтобы сделать первый шаг, но… что за дикость, ведь я могла раз за разом наносить ему раны, однако прихожу в ужас от мысли о том, чтобы раздеться и лечь рядом с ним.

Позже. Я сделаю это потом.

Я ужасная трусиха.

– Можешь… дать мне минутку? – нерешительно прошу я.

– Я не понимаю, что это значит, – говорит Смерть.

– Я хочу побыть одна, – объясняю я.

– Если ты попробуешь сбежать…

– Я совершенно не собираюсь отсюда убегать, – фыркаю я, метнув на него яростный взгляд.

Прекрасные глаза всадника ощупывают мое лицо, и чем дольше он всматривается, тем более огненным становится его взгляд. Эти странные отношения, то, что возникло между нами около года назад, сейчас саднит, болит и вот-вот прорвется.

Спустя несколько мучительно долгих секунд Танатос склоняет голову и, не произнеся больше ни слова, оставляет меня наедине с моими мыслями.

Шугар-Ленд, Техас

Июль, год Всадников двадцать седьмой

Я разглядываю свои руки.

Потом плотно зажмуриваюсь. У меня нет ответов. Мне непонятно, чего хотят от меня братья Смерти, чего хочу я сама, – и вообще всё непонятно.

Но я знаю: упасть в объятия Смерти совсем не страшно. Он очень красивый и, сколько бы ни убивал, все-таки не злой. Пожалуй, самая большая головная боль для меня – именно это. Он лишил меня семьи, чуть не отнял сына, собирается поубивать вообще всех, однако в глубине души он не злодей.

Видала я злодеев.

Я тру лицо, тяжко вздыхаю, внутри все переворачивается, а я все думаю, думаю…

Хотелось бы сказать, что покинуть спальню меня заставляет принятое твердое решение, но правда в том, что я чувствую аппетитный аромат какой-то еды, а я просто страшно проголодалась.

Кто готовил? Уж точно не Смерть, это было бы чересчур.

А кстати, где кухня?