Я оглядываюсь на Танатоса… и это ошибка. Он прекрасен, его красоту невозможно забыть, но, офигеть, как подумаю, что мне предстоит выжать этого типа, как виноградину… Рехнуться можно. У меня есть все основания рехнуться, но я до сих пор в своем уме, а в чем-то мыслю даже более здраво.
Я вхожу в дом и отступаю чуть в сторону.
– Ну-ну. – Танатос тут же сокращает пространство между нами. Его рука опускается на мое бедро, и от этого прикосновения меня ощутимо потряхивает.
– Ты что делаешь? – Я опускаю глаза на его руку. Не то чтобы он раньше ко мне не притрагивался, но сейчас я думаю о сексе и его руки воспринимаю совершенно иначе – прикосновение приятно и даже… желанно.
А эта самая рука между тем движется к одному из моих ножей.
– Удаляю твои коготки, – спокойно отвечает Танатос, вытягивая нож и отбрасывая его в сторону.
Скрипнув зубами, я вижу, как скелет со скрежетом поднимается и тянется за моим оружием. Подняв нож, скелет скрывается в доме.
– Ты пришла ко мне по своей воле, – напоминает Танатос.
С этим не поспоришь, хотя и очень хочется.
– Где владельцы дома? – Я осматриваю светлый мраморный пол и сводчатые потолки.
– Недавно умерли.
Я бледнею.
Смерть наклоняется так низко, что я вижу странные серебристые пятнышки в его глазах. У него неестественная, нечеловеческая радужная оболочка.
– Не смотри на меня так испуганно, – сердито говорит он. – Ты видела, как я обрываю жизни целых городов. Это мелочь.
– Только ты никогда не требовал, чтобы я ела их еду или спала в их кроватях, – огрызаюсь я.
– Да, такого не было, – соглашается всадник. – И все же в прошлом году ты брала вещи мертвых, не так ли? – Его голос звучит мягко. – Ты обчищала их карманы, таскала их продукты и – да-да – спала в их кроватях.
– Это совсем другое, – пытаюсь я обороняться, но ему удалось меня задеть. Я набираю в грудь воздуха. – Где их тела?
– О них позаботились.
Я хмурюсь.
– Они не явятся сюда, как… – Я киваю в ту сторону, куда удалился скелет. Сейчас его не видно, и почему-то от этого мне еще неуютнее.
– Нет, – торжественно заверяет Танатос.
Наверное, я должна сказать спасибо хотя бы за то, что Смерть не стал поднимать бывших владельцев. Такого сюрприза я бы точно не выдержала, это было бы чересчур.
Всадник кладет руку мне на спину – его касания продолжают творить со мной что-то странное – и, подтолкнув, предлагает пройти в дом.
При виде бархатной мебели и девственно-белых занавесок мне хочется плакать. Полы в холле, видимо, из ореха насыщенного цвета жженого сахара и натерты до блеска. Стены покрыты обоями с ручной росписью, на свету они просто светятся. Здесь же стоит витринный шкаф с фарфоровым обеденным сервизом. Это совершенно другой мир, ничего похожего я не видела со времен апокалипсиса.
– Как ты понял, что скелет – женщина? – интересуюсь я, пока мы идем по коридору.
– М-м-м? – рассеянно мычит Смерть.
– Тот скелет у входа – ты поправил меня, сказал, что он женский. Откуда ты знаешь, что он когда-то был женщиной?
– Кисмет, я знаю многое, – смотрит он на меня сверху вниз.
– Это не ответ, – настаиваю я.
Танатос дарит мне один из своих мучительно долгих взглядов. Я к этому уже привыкаю. То есть я никогда, видимо, не буду чувствовать себя в своей тарелке под этими постоянными изучающими взорами всадника, но отчасти из них состоит наше общение – он глядит на меня гораздо дольше, чем это предусмотрено любыми социальными нормами.
– Ты видишь кости и ничего больше, – наконец нарушает он молчание. – Я же вижу остатки жизни, той души, которая была в них.
Смерть ведет меня в одну из комнат, хотя я все еще сосредоточена на нем и нашем разговоре.
– Значит, ты можешь видеть мир глазами умирающих и мертвых и еще можешь видеть человека, чей труп контролируешь? – уточняю я.
Ну и таланты у него… вот каков сокровенный, пугающий аспект его силы.
– Ты говоришь об этом как о двух разных вещах, – откликается Смерть, – но они неразрывны.
– Если все так, как ты говоришь, почему ты не смог узнать людей получше? – не отстаю я.
Подумать только, в первый раз, когда он взял меня в плен, мысль о том, что мне нужны еда, питье и место для отдыха, стали для него настоящим откровением.
Танатос кажется смущенным.
– Даже не знаю, что я должен на это ответить. По-моему, видеть что-то не означает понимать или чувствовать это.
Я отворачиваюсь, всего на секунду, но то, что нас окружает, привлекает мое внимание. Конечно, мне интересен разговор, который я сама же и завела, но… то, куда привел меня Смерть, – язык не поворачивается назвать это спальней. Слишком уж она грандиозна, даже неловко. Люстра над нами из граненого хрусталя, пол покрыт пушистым ковром, явно привезенным из дальних стран. В нишах поблескивают позолотой многочисленные вазы, на окнах тяжелые шторы, а на кровати покрывало из похожей ткани. Вся комната отделана в темно-красных и золотых тонах, и эта пышность столь же впечатляюща, сколь и обезличена.
Никогда мне не доводилось бывать в таких роскошных жилищах.
