– А они, знаешь ли, поведали мне одну весьма интересную историю. В тот день, когда гражданин Лозинцев якобы не посещал Марию Михайловну Лаптеву, они прогуливались неподалеку. А поскольку баба Маша, как они ее называли, была человеком весьма радушным и гостеприимным, они решили зайти к ней на чаек – старушка частенько угощала их чаем с домашней выпечкой.
– В лучших деревенских традициях, – заметил Володя.
– Именно. Так вот, мальчики не успели дойти до двери, как увидели в окне драку. Окна в доме расположены не очень высоко, да и снегу намело зимой. И дети разглядели в окне, как бабу Машу душит какой-то дядька в куртке с надписью «Лос-Анджелес» на английском. А женщина пыталась вырваться. Потом дядька схватил бабу Машу, ударил ее головой о стену, швырнул на пол и забегал по квартире. Ребятишки так перепугались, что со страху перемахнули через забор и побежали по домам без остановки. Потом несколько дней на улицу выйти боялись.
– Вот оно как… – протянул Киря. – Надо будет допросить официально этих ребятишек. Думаю, они уже пришли в себя после увиденного. Надо же как. А что, все совпадает. Гематома на затылке, следы удушения. Притом такие следы, что я уж подумал, не душили ли ее цепью.
– Да не душил я ее! – взорвался Андрей. – Она сама упала! Я здесь ни при чем!
«Ох ты божечки! Сидел тут, строил из себя невесть кого, а так легко купился на наше с Кирей вранье и выдал себя с головой».
Мой друг улыбнулся и искоса посмотрел на задержанного.
– Значит, ни при чем, говоришь?
Лозинцев криво усмехнулся.
– Да уж, – вздохнул он. – Сколь веревочке ни виться, а концу быть.
– Еще бы, – прищурилась я. – Ну так как, Андрюша, разговор будет?
– Будет, будет, мадам.
– Мадемуазель.
– Как угодно.
– Ну, рассказывай, – прервал наш душевный диспут Киря.
– Ладно, – кивнул Андрей. – С чего начать-то?
– Начни с того, как вы с Сажиным вообще узнали про эти драгоценности.
– Узнал Володька. Как он сказал, ковырялся где-то то ли в архиве, то ли в музее, то ли в музейном архиве. Ну и там нашел информацию про то, что у дворянской семейки Елизаровых была куча драгоценностей, что они не всё увезли с собой в эмиграцию и что кто-то из их родни здесь остался. Он решил попробовать отыскать эти цацки и наткнулся на ту бабку из Толмачева, Лаптеву.
– Она – родственница Елизаровых? – уточнила я.
– Ну да. Дочка то ли брата, то ли свата того Елизарова, что драпанул отсюда после революции. Володька поехал к ней, представился каким-то культурным работником или что-то в этом духе. Бабка подтвердила, что у нее действительно есть эти драгоценности, мол, матушка покойная перед смертью оставила. Они эту ювелирку прятали и берегли как зеницу ока, мол, фамильное наследие, все дела. Наивная. – Мужчина ухмыльнулся.
– Почему наивная? – спросил Кирьянов.
– Да какой прок ей или ее потомкам от этого наследия? В сельпо за хлебом бегать в этих цацках? Да и в послевоенное время, когда многим жрать было нечего, ее семья могла продать эти украшения да всех накормить. Но нет, они над ними тряслись, как Кощей над златом, а сами на воде сидели и воздухом питались. Не понимаю я этого.
«Где-то ты прав, мил человек, – подумала я. – Современным людям, особенно молодежи, этого действительно не понять. А тогда были такие слова, как «фамильная реликвия», «семейная память» и тому подобное. И для многих это не было пустым звуком. Сейчас к подобному относятся гораздо проще».
– И Сажин предложил Лаптевой продать эти драгоценности? – уточнил Киря.
– Да. Он ей даже пообещал за них очень хорошие деньги. Не такие, конечно, как этот француз мог дать, но примерно десятую часть.
– Тоже неплохо. Но бабка отказалась.
– Отказалась. Володька к ней еще раз ездил, но бабка стояла на своем: не продам, внучке отдам, это наследие нашего рода.
– И тогда поехал ты.
– Да.
– А по какой причине? Ты мог ее уговорить лучше, чем Сажин?
– Можно и так сказать. Мы с Володькой тогда посидели, подумали, поговорили и решили маленько соврать бабусе: мол, нашлись во Франции ваши родственники, которые тоже вас ищут и все такое. В общем, я должен был поездить ей по ушам, маленько усыпить бдительность. Володьку-то она уже видела и вежливо объяснила, что ему тут ничего не светит. А я для нее человек незнакомый, у меня бы получилось.
– Проще говоря, втереться в доверие, чтобы она показала драгоценности. Или где они лежат, – заметила я.
– Да.
– И потом ты собирался украсть их? – спросил Володя.
