— Да. Я тоже, — а может, они с Адамом смогут помочь и друг другу тоже. Бри чувствовала, что их отношения уже изменились — она и не подозревала, что вообще сможет так привязаться к своему брату после стольких лет, проведенных порознь. — Ты с Люком поговорил?
Адам кивнул.
— Он не хочет об этом разговаривать. Сказал только, что хочет просто жить так, будто ничего не случилось.
— Ну, я, конечно, могу его понять, но я все равно волнуюсь. Наша семья не славится психически стабильными людьми.
— Все справляются с горем по-разному. Я, например, рисую, — Бри подозревала, что после сегодняшнего разговора Адам отправится домой и будет работать до самого утра. Горе он выражал именно так — в широких мазках краски по холсту. — Он уже не маленький. Нам нужно уважать его желания.
— Наверное, ты прав. В конце концов, в последнее время его жизнь приняла абсолютно сумасшедший поворот… Но ты думаешь, что он в порядке, да?
— Не знаю, — хмыкнул Адам. — А кто-нибудь из нас вообще в порядке?
— Логично. Ну, по крайней мере, сегодня вечером он выглядел веселым.
И все равно Бри предпочла бы, чтобы Люк мог с кем-нибудь поговорить.
Адам склонил голову набок.
— Ты когда-нибудь возвращалась в тот дом?
— В наш старый дом? — в замешательстве уточнила Бри, и Адам кивнул.
— Нет, — она определенно отлично жила без того, чтобы бередить старые душевные раны. — А ты?
— Пару раз, — расплывчато ответил Адам. — Его все еще никто не купил.
— Не удивлена, — Бри пробрала дрожь, и она обхватила себя за плечи, чтобы согреться. — Земли на продажу тут полным-полно, а тот дом был развалиной еще в те времена, когда мы там жили.
Полной помойкой, если быть точным. А помимо всего прочего — кто захочет купить дом, где произошло убийство и суицид? Пока стоимость на недвижимость не взлетит до небес, он так и останется никому не нужным.
— Наверное, его стоило бы снести, — пробормотал Адам.
— Да кто вообще знает, кто сейчас его владелец?
— Я.
— Что? — ошеломленно переспросила Бри. — В смысле? Ты знаешь, кто его владелец? Или он теперь твой?
— Дом выставили на аукцион, вот я его и купил, — Адам никогда не заботился о том, чтобы обновить свой гардероб или, если уж на то пошло, купить себе машину поновее. Словом, его нисколько не интересовало то, что обычно ценили состоятельные люди. Поэтому было очень легко забыть о том, что Адам вообще-то крайне талантливый художник, и стоят его картины чрезвычайно дорого. А тем временем, все эти годы он покупал Эрин лекарства и помогал оплачивать счета.
Бри мигом забыла про холод.
— Но зачем?
— Не знаю даже, — Адам рассеянно уставился в ночное небо. — Иногда я просто… — слова ему никак не давались. — Я часто гадаю, как так все вышло. Как он вообще мог такое сделать. И зачем. Знаю, вы с Эрин постоянно рассказывали, каким он был жестоким, просто… — Адам напряженно вздохнул. — Я ничего об этом не помню. Вообще. Сплошная пустота. Но когда я прихожу туда, то чувствую… что-то.
— Что чувствуешь?
— Точно не могу сказать. Точно не счастье и покой, — он зябко передернул плечами. — Но я словно ощущаю некую связь. Может, это мое подсознание реагирует на знакомое место, — он глубоко вздохнул. — Я их не помню. Совсем. Я даже не могу вспомнить лица собственной матери.
Бри всегда завидовала Адаму — как раз потому, что он ничего не помнил о той кошмарной ночи. Даже в памяти Эрин были пробелы, но вот Бри помнила все в точности. Можно сказать, в первоклассном разрешении и с объемным звуком. Все детство ее мучили кошмары, и засыпая, она снова и снова переживала тот ужас. Когда Бри выросла, все прекратилось — а потом Эрин умерла, и кошмары пришли вновь.
С севера налетел резкий порыв ветра, и холодный арктический воздух проморозил ее до самых костей. В ту ночь, когда Бри затащила свою маленькую сестру и их брата-несмышленыша под крыльцо, чтобы спрятаться от разгневанного отца, тоже было холодно. Прошло уже двадцать семь лет, но она все еще помнила обжигающе-холодный воздух, задувающий под пижаму — помнила так, словно это было вчера. Закрыв глаза, она могла почувствовать ледяную землю под ногами и вдохнуть запах сырой почвы.
А потом прогремел выстрел.
Всю свою жизнь Бри думала, что именно Адам из них счастливчик — потому что он был слишком маленьким, чтобы хоть что-то запомнить. Только теперь она поняла, что ему не легче — просто на месте трагических воспоминаний в памяти Адама зияет бесконечная пустота. Потому он так любил рисование? Пытался заполнить эту бездну?
