— Вы сообщили лишь то, что касается вас лично, и все-таки гораздо больше, чем вы рассказывали раньше.
— Возможно. Слушайте, он ведь был мерзким типом. Может, оставим его в покое? Считайте, что кто-нибудь из его жертв рассчитался с ним. Разве так уж важно, кто это был?
— Важно, потому что я хочу предотвратить еще одно убийство.
— Да? На этот раз — невинной жертвы?
— Знаете, я уже давно думаю об этом и теперь совсем не уверена в том, что речь идет о действительно невинных жертвах убийства. В конце концов глупость, а некоторые из них чрезвычайно глупы, едва ли можно считать невинностью, верно?
— Если я правильно понял, предполагаемая жертва далеко не невинна.
— И впрямь очень далеко.
— И все-таки вы хотите спасти ему жизнь? Или ей?
— Ему. Жизнь сэра Адриана Кокса.
— Этого сумасшедшего? Я часто встречался с ним, ведь он живет почти рядом. А кто собирается разделаться с ним? Его драгоценный внук?
— Думаю, да.
— Вы серьезно? В прошлом году я застукал юного Фрэнсиса с Дорин — она как раз в то время гостила здесь, — и он совсем перепугал бедняжку. Я дал ему хорошего пинка, а потом взял за воротник и высказал все, что о нем думал. Не церемонясь. И оказалось, что никакой он не глухонемой. Он заорал так, что наверняка услышали даже в Дувре, а потом покраснел до корней волос. Если я когда-нибудь и видел, как у мальчишки горят уши, так в первую очередь у него. Он прекрасно понял все, что я ему сказал.
— Очень интересно.
— Заметьте, с тех пор я бдительно следил за этим малолетним ловеласом, но больше он не доставлял нам беспокойства.
— Да, охотно верю. Но может быть, вернемся к Кэмпбеллу? Что еще вам известно о нем?
— Мало что, и это чистая правда. Я от вас ничего не утаиваю.
— Возможно, я сумею помочь вам вспомнить. Вы не производите впечатления чрезмерно внушаемого человека, так что вряд ли воспримете мои подсказки, как наводящие вопросы. Прежде всего, насколько я понимаю, Кэмпбелл действительно был натуралистом.
— Был, пока не начал пользоваться изучением природы как прикрытием для своего второго занятия — того, о котором я уже упоминал.
— Для шантажа. Да. Но если уж он был натуралистом… знаете, это ведь очень увлекательно.
— О, конечно. И само собой, укрытия, построенные в лесу или в камышах, удобны для разных назначений, верно? Послушайте, вот что я вам расскажу: однажды я нашел одно из них. Я проведу вас к нему, если хотите.
— Буду весьма признательна. Прямо сейчас, пожалуйста.
— Хорошо, только предупрежу Сэди, — он повысил голос: — Ты дома, Сэди?
Ему никто не ответил. Дарнуэлл извинился перед миссис Брэдли и вышел, но она последовала за ним, поскольку никогда прежде не видывала «любовных гнездышек». Они прошли под окнами комнаты, которую только что покинули, обогнули бунгало и поднялись на крыльцо, ведущее к двери кухни. Там они застали Сэди в окружении десятков пар обуви, ее собственной и Дарнуэлла. Тихонько мурлыкая мелодию из «Роз-Мари», она старательно и очень умело чистила обувь.
— Ох, душенька, — воскликнул явно обеспокоенный Дарнуэлл, — напрасно ты взялась за нее сейчас, когда у нас гости! Посмотри, как ты перепачкала лапки! И потом, девушки вовсе не чистят мне обувь.
— А сегодня чистят, — весело откликнулась Сэди. Она поднялась — миниатюрное существо с грацией прирожденной танцовщицы, — зевнула и добавила: — Может быть, чаю?
— Ты выпей сама, — разрешил Дарнуэлл, — а мы с миссис Брэдли сходим прогуляться. Ты ведь не хочешь с нами, да?
— Не хочу, если я вам помешаю.
— Да, немножко, милая. Но мы всего на часок. Только дойдем до другой окраины деревни.
— Ладно, папочка. Только ноги не промочи, — она наклонилась и взяла с пола пару крепких ботинок. — Вот, обуйся. Утром был дождь.
— Видите, о чем я? — спросил Дарнуэлл, живо сбрасывая шлепанцы и обуваясь в свеженачищенные ботинки. — «Обходись с ними строго» — вот мой девиз, — и он поцеловал Сэди в нежный затылок.
Он вывел из сарая задним ходом маленький катер, и они с миссис Брэдли направились вверх по течению, к частным пристаням чуть ниже моста. Здесь они причалили и вышли на берег. Дарнуэлл повел свою спутницу через шоссе и за угол мимо отеля. От отеля до железнодорожной станции вдоль шоссе проходил тротуар, но у станции он закончился, и путники, пройдя под железнодорожным мостом, очутились на проселочной дороге.
Слева от них пастбище и пшеничные поля полого сбегали к реке. Вдалеке виднелся шпиль церкви. Живые изгороди делили на части луга, высились стога сена и дубы, в пшенице мелькали маки, а кое-где и нежно-голубые цветы льна. Дорога, словно для того, чтобы запутать невежд, уверенных, будто весь Норфолк — это равнина, плавно двинулась в гору, сделала поворот, и прогулка стала интересной и приятной.
Примерно через три четверти мили от проселочной дороги ответвилась еще одна, очень узкая и неровная.
— Нам туда, — сказал Дарнуэлл.
Высокие растрепанные верхушки живых изгородей, в которых изредка попадались калитки, скрывали из виду почти весь ландшафт. Церковь исчезла за деревьями, но судя по пролетающим стайкам стрижей, до нее по-прежнему было недалеко.
