– Нет, – бормочет Оливия. А затем неуверенно спрашивает: – Что это, Джен? То, что я думаю?
– Они дали мне неверные результаты, – всхлипываю я. – Я не умираю. Я вхожу в долбаную менопаузу. Я стану потной, капризной и непредсказуемой, но буду жить!
Оливия ставит чашку на пол и вскидывает руки:
– Просто не верится. Поверить не могу, черт побери! – Она вскакивает и начинает прыгать на месте. – Иди же сюда, глупая старая климактеричка, и обними меня так крепко, как никогда. Чего ты ждала, Дженнифер? Собиралась завязать свою новость бантиком и подарить мне на Рождество?
– Рождество… – повторяю я. – Я совсем забыла о Рождестве… Я встречу Рождество! – Я издаю радостный вопль.
Мы восторженно машем руками в воздухе, и Оливия хватает меня в объятия и качает из стороны в сторону, как в каком-то диковинном танце.
– Не могу поверить, – поет Оливия. – Это похоже на сон!
– Что уж говорить про меня, – откликаюсь я. – Я совсем не уверена, что не сплю.
– О, ты вполне проснулась, – замечает Дэн, напоминая нам о своем присутствии.
– Давай к нам, Дэн, – зову я, – это групповое объятие.
– Подожди минутку, дорогой, – говорит ему Оливия. – Я хочу, чтобы эта женщина побыла со мной еще несколько секунд. Хочу прочувствовать ее жизненную силу и убедиться, что кошмар закончился. – И она принимается целовать меня в лоб, как цыпленок, клюющий зернышки. – Боже, я люблю тебя, – приговаривает она между поцелуями. – Я даже не представляла до сих пор, насколько. Наверно, я хотела придержать глубину своих чувств, надеясь, что от этого будет не так больно потерять тебя. А теперь мне и не нужно. И не надо беспокоиться о твоих гребаных похоронах. Ты пробудешь рядом намного дольше. – Подруга прижимается к моей шее и обнимает так крепко, что я едва могу вдохнуть.
– Думаю, через минуту ты вполне можешь убить меня, Лив, – пищу я.
Оливия отстраняется и улыбается.
– Иногда приходится страдать из-за любви, – замечает она. – Правда, Дэн? А сейчас время для группового объятия.
Дэн недоуменно хмурится:
– Я не уверен, что должен вмешиваться.
– Да ладно тебе, – говорю я, – не будь таким занудой. Присоединяйся!
Мы с Оливией приоткрываем для него щель в нашем кругу.
Дэн поднимается с места:
– Ладно. Я всегда мечтал попробовать что-нибудь эдакое втроем.
– Продолжай мечтать! – фыркает Оливия, и мы трое обнимаемся так крепко, как только можем.
– Не могу поверить, что ты переживала по поводу того, как рассказать нам такие чудесные новости, – говорит Оливия, потягивая чай. – Что, по-твоему, должно было случиться? Ты думала, что я закричу: «О нет! Я с нетерпением ждала твоих похорон»? Так ты о нас думала, что ли?
– Мне нужно было сперва самой разобраться с этим, – я съеживаюсь. – Ты не представляешь, какой это шок. Я совершала поступки, которых никогда бы не совершила, если бы думала, что буду жить нормальной жизнью. Поэтому мне требовалось спрятаться. Представь, что я ощущала. Я чувствую себя глупо и неловко.
– Письма? – понимающе кивает Оливия.
– Да, письма.
– Какие письма? – встревает Дэн.
– Ты ему не сказала?
– Он не поймет.
– Что? – не успокаивается Дэн.
– Потом расскажу, – обещает ему Оливия.
Мы с ней смотрим друг на друга.
– Все будет хорошо, – произносит она, кивая для большей убедительности. – Все происходит не просто так. Это ведь принесло так много хорошего в твою жизнь. И, как ни противно мне это признавать, для начала Гарри. И Изабель. Они придут в восторг. Кстати, а что насчет Энди? Ты не получала от него вестей после его письма?
– Ни слова.
– Ладно, и хрен с ним. Он больше не имеет значения. В этом и был смысл письма. Чтобы оставить рядом только тех, кто действительно важен.
Дэн и Оливия глядят друг на друга и обмениваются улыбками.
– И конечно, я буду на твоей свадьбе, если меня пригласят, – говорю я.
Глаза Оливии загораются:
– Конечно! Ты забыла о Рождестве, а я забыла о нашей свадьбе.
– Ну и отлично, – замечает Дэн, – это обнадеживает.
Она игриво пихает его в бок:
– Ты знаешь, о чем я. – Оливия переводит взгляд на меня, сияя. – А теперь у меня есть подружка невесты. Ты ведь будешь моей подружкой, да? Или моей свидетельницей? Сама выбери название – любое.
– Значит, я прощена? За то, что не отвечала.
– А ты как думаешь?
– Думаю, я буду твоей самой лучшей свидетельницей.
– О, Дженнифер, – произносит Оливия задумчиво, – ты даже не представляешь, насколько… Полагаю, ты еще не сказала Гарри?
Мой сердце мгновенно делает кувырок.
– С ним ты тоже была в режиме радиомолчания?
– Вот дерьмо, – бормочу я, изучая свой телефон. – Он писал мне четыре раза. Когда вы позвонили, я только включила телефон. Я такая идиотка. И у меня двадцать один пропущенный вызов.
– По-моему, двадцать из них сделала Оливия, – вставляет Дэн.
– Думаю, окажется, что я сделала все двадцать один, – уточняет она.
– Но я не скажу Гарри, пока он не вернется. Мне нужно сказать ему, глядя в глаза. Это слишком важное известие, чтобы сообщать по телефону. – Я просматриваю список пропущенных звонков. – Надо еще проверить голосовую почту. Доктор тоже должен мне позвонить – по поводу результатов последних анализов крови.
