– Мне бы очень хотелось, чтобы подобной ошибки никогда не происходило, и мне очень жаль, что она произошла. – Доктор Маккензи быстро выдыхает. – Я спросил о препаратах только потому, что у вас могла возникнуть на них реакция.
– Очевидно, этого не случилось.
– Хм, – доктор опускает голову. – Конечно, такие симптомы вполне могут быть психосоматическими. Наше сознание весьма хитро устроено.
Что он мне сейчас собирается втереть? Что я придумала фальшивую смертельную болезнь, поскольку мне сказали, будто она у меня есть?
Но тут я вспоминаю Эмили и ее ипохондрию. Интересно, были ли ее симптомы так же реальны для нее, как мои для меня? Надо отдать должное доктору Маккензи, возможно, он прав. Насколько тонка грань между тем, что реально, и тем, что мы делаем реальным?
– Так что показали мои анализы крови?
Он опять откашливается.
– У вас анемия, отсюда и усталость. Я пропишу вам таблетки, содержащие железо. И у вас начинается менопауза.
Я в ужасе гляжу на него:
– Вы хотите сказать, что все это из-за менопаузы?
– Да! – К нему возвращается этот радостный тон. – Пременопаузальный синдром.
– Но мне так плохо…
– Так это и не пикник.
– Спасибо, доктор.
Он качает головой, потирая бровь.
– Простите, Дженнифер. Но ваши ощущения могут оказаться психосоматического характера.
– Я ничего не выдумываю, – заявляю я, не желая казаться лгуньей, словно это важнее моего здоровья.
– Хм, – только и говорит он.
Мы смотрим друг на друга, как бы подводя итоги встречи.
– А что же будет с пациенткой, чьи результаты я получила?
– Я не могу обсуждать это с вами, дорогая. Давайте сосредоточимся на плюсах. Вы будете жить.
– Но как она все восприняла? По моим подсчетам, эта ошибка лишила ее половины оставшейся жизни. Я имею в виду, вы не думаете, что мне нужно встретиться с ней? Может…
– Я понимаю ваше беспокойство, но врачебная тайна означает, что это невозможно. Вы получили свою жизнь обратно. Позвольте мне взять на себя ответственность за остальное.
Я пристально смотрю на него. Хорошо. Я должна мыслить позитивно.
– Значит, я буду жить. – Кажется, я проверяю, как звучат эти слова. – И это, конечно, хорошо. Но почему я так чертовски плохо себя чувствую?
Доктор чешет в затылке.
– Пременопауза не самое легкое время. Но не желаете ли сдать еще несколько анализов, чтобы вам не думалось?
Я искоса смотрю на него.
– Это была большая ошибка, Дженнифер, и она больше не повторится. Женщину, которая внесла неправильные результаты теста в вашу карту, уже уволили.
– Ох, – говорю я. – Из-за этого я чувствую себя вдвойне ужасно.
– Вы должны чувствовать себя фантастически. Вам стоит пойти домой и отпраздновать это.
– Серьезно? Наверно, я стану первой женщиной, которая отпразднует свою пременопаузу.
Он смеется. Доктор Маккензи действительно смеется. Я очень благодарна ему – это снимает напряжение.
– Я хочу взять еще один образец вашей крови. Мы должны выяснить причину вашего недомогания. На всякий случай.
– На случай чего? – осведомляюсь я. – Мне больше не нужны плохие новости. Я лучше буду жить в неведении.
– Вам решать. – Он снимает очки и потирает переносицу. И вскидывает кустистые седые брови, давая понять, что это вообще-то не мое дело и он уже принял решение.
– Хорошо, доктор Маккензи, – я закатываю рукав. – Будь по-вашему.
Однако мы оба знаем, что «по его» произошло бы в любом случае.
Вы, наверное, думаете, что я должна радоваться и праздновать свою удачу, как посоветовал доктор Маккензи. Но все не так просто.
Полтора месяца я мысленно готовилась к смерти, и это оказалось шоком – узнать, что я буду жить. Хороший шок, конечно, но тем не менее острый.
Я чувствую себя виноватой. Возможно, это «вина выжившего», потому что… ну, как насчет женщины, которая должна была получить эти результаты?
Я знаю, доктор Маккензи сказал, что возьмет ответственность за нее на себя, но все же… Мысли о ней преследуют меня. Есть ли у нее шанс исполнить предсмертное желание? Или она уже умерла? Кто-нибудь держал ее за руку?
Думать об этом тяжело…
Еще я ощущаю странное смущение. Просто не знаю, как справиться с этой новостью. Как мне рассказать людям?
«Да, кстати, я вовсе не умираю. У меня просто пременопауза».
Неужели все так прозаично? Разве это не могло быть хоть немного эффектнее? Я чувствую неловкость и стыд. Подавленность.
И еще кое-что кажется странным и эгоистичным: я осознаю, что мне будет не хватать внимания, как бы нелепо это ни звучало. Ведь когда окружающие думают, что ты умираешь, они уделяют тебе больше внимания.
Ради тебя они забрасывают дела и думают о тебе больше, чем обычно. И, если честно, мне это нравилось.
Теперь же я беспокоюсь, что люди перестанут мной интересоваться, потому что я – это снова я. Обычная скучная Дженнифер из отдела кадров. Да, я знаю, что приспособлюсь к нормальной жизни, как привыкаешь вновь к будням после отличного отпуска. Но в данный момент мысль о возвращении к непримечательной нормальности кажется довольно неприятной. Мой разум снова и снова пытается отыскать во всем этом смысл.
