Городская гостиница представляла собой двухэтажный ящик, наполовину из кирпича и чуть ли не наполовину из сажи. В конце коридора была столовая длинная стойка, у которой присел Маркэнд, и несколько столиков по сторонам. Рядом с Маркэндом сидели два помощника шерифа, выложив кобуры на стойку рядом со своими приборами. Остальные, по виду, были торговцы и коммивояжеры.
Оба помощника уже успели подвыпить.
— Не дают нам повода, сволочи. Ничего не делают. Никак не начнешь, сказал один из них.
— А вы о чем думаете? — огрызнулся местный лавочник из-за соседнего стола. — Ждете, пока они взорвут город, что ли?
— Вот-вот, — подхватил второй помощник.
— Вам бы надо всех забастовщиков, до одного, выгнать из города.
— А как же это можно? — спросил молодой коммивояжер, по-видимому еврей, из-за дальнего конца стойки. — Они ведь живут здесь. Здесь их дом.
— Дом! Живут здесь! — насмешливо повторил лавочник. — Они живут в домах компании и кругом должны ей. Живут, как свиньи. Ленивая сволочь! Что ни шахтер, то бездельник.
— Допустим, — спорил еврей. — Но чем был бы Лэнюс, если б не шахты?
— Нужно было построить им бараки за городом, — сказал лавочник, — как на Юге для каторжников. А кругом проволочную изгородь, и пустить по ней ток.
— Ввотт этто здорово, ччерт их побери. — Один из помощников шерифа даже сплюнул от восхищения.
— А чего они, собственно, хотят? — спросил другой коммивояжер, в заключение своей трапезы ковырявший во рту золотой зубочисткой.
— Увеличения зарплаты. И потом, чтобы им платили деньгами, а не бонами компании. — Это сказал официант, и таким тоном, словно он считал требования горняков почти справедливыми.
— Хорошенькое дело! — вмешался лавочник. — А может ли компания пойти на это? Разве шахты дают прибыль? Ничуть. От них один убыток. Только шахтеры и получают, что им причитается. Вот, к примеру, Мортону Лоуренсу, одному из самых крупных шахтовладельцев, можно сказать, почти целиком принадлежит Муч-Майн. Я был у него прошлый месяц в его загородном доме — роскошный дом на Миссури, — и он мне сказал: «Пролл, говорит, да я бы хоть сейчас прикрыл копи в Лэнюсе, только мне не хочется оставлять столько народу без работы. Эти шахты каждый год стоят нам уйму денег…» Скажут они ему спасибо, как же! А если им платить не бонами, по которым они у нас в лавке могут забирать все, что надо, — они пропьют все до нитки.
— Ввот этто прравильно, — сказал помощник шерифа и приложился к своей фляжке.
— Все они лентяи, — заявила служанка, худая черноволосая девица. Никто больше ста дней в году не проводит в шахтах, а остальное время только и знают, что на бильярде играть да цветочки разводить.
— Ввот, — закричал помощник, — этто прравильно!
— Видно, они действительно ненадежный народ, — сказал еврей. — И буяны, наверно? — Он пытливо поглядел на служанку и помощников шерифа.
— Шахтеры у нас были бы ничего, — заговорил в первый раз человек, сидевший в углу напротив еврея (по виду он был похож на церковного старосту), — если бы не эти безбожные агитаторы из иностранцев, что приезжают сюда сеять смуту. Эти ИРМ.
— Верно, — сказал лавочник.
— Все жиды из Европы да из Нью-Йорка, — прибавила служанка.
Еврей-коммивояжер вздрогнул и сладко улыбнулся ей:
— Принесите-ка мне еще кусочек этого чудного пирога, милочка моя.
— Наши ребятки, может, и ленивы, — продолжал церковный староста, — по смутьянами они не были, пока иностранные агитаторы…
Второй помощник шерифа вдруг сорвался с места.
— Именно! Паршивые жиды из Германии и России. Мы им покажем! Мы их быстро выучим по-американски!
— Ну, их-то вы не имеете права выгнать из города, — сказал спокойно лавочник. — Через месяц они вернутся назад, вот и все.
— Ногами вперед в крайнем случае, — сказал менее пьяный помощник шерифа.
