Она увидела другой рассвет, восемнадцать лет тому назад, голос доктора, доносящийся до нее сквозь прилив боли: «Помогайте, женщина, помогайте! Не сдавайтесь. Соберитесь с силами и помогайте!» Она обеими руками вцепилась в кровать, так что руки ее напряглись, как канаты, и тужилась, помогая… помогая родиться Гарольду. И вот теперь снова родовые муки.
Дебора встала с постели. На миг ее длинное тело в ночной рубашке затрепетало под взглядом мужчины: она подошла к стулу, где лежало ее платье. Она знала, что его глаза не последуют за ней; его глаза теперь видели ее тело и не захотят видеть его снова. Она повернулась спиной к Дэвиду и спустила рубашку с плеч.
Холод сумрачной комнаты, точно саван, лег на ее обнаженную кожу.
Она натянула бумажные чулки, застегнула подвязки над похолодевшими коленями, стянула корсетом сморщенную грудь. Она расчесала волосы, задерживая пальцы в их теплой гуще… «Помогайте, женщина, помогайте…» Родовые муки.
— Прощайте, Дэвид, — сказала она.
Он обернулся и увидел, что она одета и держит в руке баул.
— Куда вы?
— Домой.
— В Клирден?
— Конечно.
Он лежал на спине, не глядя на нее, не в силах пошевелиться.
— Что с вами будет? Как же Гарольд?
— Не беспокойтесь. Я справлюсь со всеми.
— Дебора, это правда? Вы уезжаете?
— Вы ведь знаете, что я должна уехать.
— А я? Зачем вы привезли меня сюда?
— Не знаю. Когда-нибудь вы узнаете.
— Дебора!
Она опустилась возле него на колени. Снова его глаза уже наполнились, как у ребенка, своими тревогами и перестали видеть ее. Она была сильна и покойна в своей гордости женщины и смогла улыбнуться. Родовые муки кончились.
Она легко поцеловала его в губы.
— Ищи свой путь, сын мой, — пробормотала она. И затворила за собой дверь.
