Он переждал, пока три фермера, живших слишком далеко, чтобы поспеть к обеду, тяжело ступая, вошли в гостиную и, не найдя свободных стульев, выстроились вдоль стены напротив Смейла. Затем он начал не спеша излагать программу Лиги. У старой «Житницы» были самые лучшие намерения, но она никогда не знала, ни о чем просить, ни как добиваться. Популисты допустили ошибку, стремясь охватить всю страну. «Падение Уильяма Дженнингса Брайана показало нам, к чему все это ведет». А это — Лига фермеров; Лига, членом которой может сделаться каждый фермер, но во главе ее станут ответственные люди, у которых есть свои фермы… «Мы намерены заниматься только своим делом». Путь к этому — государственная деятельность. «И государственные учреждения, которые будут принадлежать нам… Что с того, что наши представители сидят в Вашингтоне в конгрессе, когда свою пшеницу мы отправляем прямо на чужие элеваторы и там хозяева диктуют нам свою цену: хочешь — соглашайся, не хочешь — не надо! И когда нам приходится умолять на бойнях в Чикаго и Канзас-Сити: пожалуйста, возьмите наших свиней и заплатите, сколько вашим милостям угодно будет!» Он прочел минимальные требования Лиги. Передача элеваторов и товарных складов в собственность государства. Назначение государственных чиновников для испытания и сортировки зерна. Устройство государственных скотобоен. Запрещение биржевых спекуляций пшеницей. Организация ипотечных банков для выдачи двухпроцентных ссуд под обрабатываемую землю. Государственное страхование от града и неурожая. Он объяснил, какими методами ведется работа: газеты и журналы Лиги; женские комитеты содействия; кооперативные магазины; деловые замечания о доходах и прибылях, приправленные порой упоминанием о справедливости, о воинствующем фермерстве, об американской традиции. Смейл все повышал голос перед концовкой своей речи, заглушая «Розовый сад» пианолы: «Освобождение от банкиров Уолл-стрит и чикагских спекулянтов. Освобождение от безбожного материалистического города…»
Вошла миссис Паар и поставила на столик вазу с орехами и изюмом и кувшин пива. Дэниел переменил валик. В дверях показалась Эстер, прислушалась к словам Смейла, внимательно поглядела на Паара и возвратилась к женщинам. Двеллинг стал раздавать литературу и бланки для заполнения. Паар встал и остановил пианолу посредине романса «Моя ирландская роза».
— А сколько это стоит — быть членом Лиги?
Неожиданная тишина была словно зловещий отклик на пиршество, на музыку, на красноречие Смейла. Смейл нашел для своего голоса более спокойную модуляцию и медленно перечислил все привилегии члена Лиги, не забыв о получении изданий Лиги, о праве голоса и посещения собраний и о золотом значке. Затем он назвал скромную цифру членского взноса.
— Это слишком мало, — сказал Лейн, — если мы получим половину того, что вы обещаете.
— Может быть, это слишком много, — сказал Лабули, — если мы получим только четверть.
Паар стоял у замершей пианолы. Все глаза обратились на него.
— Что ж, — сказал он, — я подумаю.
Эстер Двеллинг вошла в комнату.
— Вы нам нужны сейчас же… Нам нужно знать ваше мнение по многим вопросам, мистер Паар… Вот о чем вы должны подумать. А пока что вы должны вступить. Тогда вы начнете помогать нам советом и делом.
— Я подумаю, — повторил старик, полузакрыв глаза, как бы для того, чтобы не видеть стоявшую перед ним женщину.
— Вы вождь, мистер Паар, — продолжала она, — а вождь должен действовать быстро. Если такой человек, как вы, собирается целый год, что же тогда сказать об остальных? Мы никак не успеем вовремя организоваться, чтобы избавиться от власти банков. Мистер Паар, вы должны присоединиться к нам. Вы должны присоединиться сейчас же.
— Я сказал, что подумаю. — Паар повысил голос.
— Неужели вы допускаете мысль, что полмиллиона фермеров, которые уже вступили в Лигу, хотят обмануть вас? — спокойно спросила Эстер. — Если они узнают о том, что вы колебались, как вы можете стать их вождем?
Смейл дал Лабули свое перо, и тот подписал; Двеллинг заполнил бланк для Свена. Паар свирепо покосился на Эстер.
— Когда я должен уплатить членский взнос?.. Ильсбет! — закричал он, еще пива!
— Когда вам будет угодно, — просиял Смейл.
Паар наклонился над столом, коснувшись его бородой, и старательно начал выводить свое имя. Не дописав, он остановился и поднял голову: Эстер, которая успела сходить на кухню, несла к столу большой пенящийся кувшин. Паар кончил выводить подпись.
— Дорогая сестра моя, — сказал Смейл Ильсбет Паар, показавшейся вслед за Эстер. — Я не пью. По если бы вы предложили мне одну из тех восхитительных луковиц…
