Когда-то каждый обладатель синего плаща казался ему почти сверхчеловеком. А уж Ирем… Коадъютор часто доводил его до бешенства, но в воображении "дан-Энрикса" он всегда оставался Идеальным рыцарем. Лучшим из лучших. Мог ли он тогда представить, что лорд Ирем станет с таким хладнокровием ставить на кон чужую жизнь?
А мог ли ты тогда представить, что пойдешь и будешь резать пленных "Горностаев", как свиней на бойне?.. - шепнул голос в его голове.
Южанин резко сел в постели, пораженный, почему он раньше не рассматривал проблему под таким углом. А между тем, это было предельно очевидно. Коадъютор взял на себя непосильную ответственность за жизнь других людей, и сам загнал себя в ловушку, как и Рикс - тогда в Каларии. Ни один человек, кем бы он ни был, не должен считать, что только от его поступков - или от его бездействия - зависят судьбы окружающих. Или исход войны. Или благополучие целого города.
От этого слишком легко сойти с ума.
Крикс пружинисто поднялся на ноги, стянул с себя несвежую рубашку и вытащил из сундука с одеждой новую. Распахнул ставни, впустив в крошечную спальню поток ледяного мартовского воздуха. Небо за узким стрельчатым окном светлело медленно и будто нехотя, совсем не так, как летом или хотя бы в мае, но по ощущению "дан-Энрикса", утро уже настало. В это время суток Крикс обычно чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, даже если накануне не ложился спать две ночи - усталость и сонная одурь временно рассеивались, чтобы перестроить свои силы и начать новое наступление ближе к обеду.
Крикс окинул взглядом свою комнату, чтобы прикинуть, что забрать с собой, а что - оставить. Результат слегка обескураживал - выходило, что оставить надо будет почти все. На большинстве вещей, которые он привык считать своими, стояла эмблема Ордена. Единственная рубашка, на которой не было пресловутой вышивки, давно была ему мала - жала в плечах, а руки из обтрепанных коротких руковов торчали, словно грабли. Да и сукно от старости сделалось мягким, словно шелк. Верхней одежды, на которой не было бы орденского знака, среди его вещей не нашлось вовсе. Ни дублета, ни даже простой кожаной куртки вроде тех, какие носят городские стражники.
Придется, видимо, идти на Малую турнирную площадку в том, что есть.
Хотя, пожалуй, это было не так плохо. Завтра он уже не будет ни гвардейцем, ни оруженосцем лорда Ирема. Ну а сегодня он в последний раз послужит Ордену и его коадъютору, не допустив, чтобы тот совершил непоправимый и бессмысленный поступок.
Спал Дарнторн из рук вон плохо. Хотя он распорядился, чтобы его разбудили на рассвете, ночью Льюберт поминутно просыпался в страхе, что проспал час поединка. Вместе с тем надо было признать, что за последние месяцы эта ночь была одной из самых легких. Поминутно просыпаться и ругать себя за мнительность - это, по крайней мере, лучше, чем ворочаться без сна, таращась в потолок. После ареста лорда Бейнора огромный дом казался Льюберту необитаемым. Слуги скользили по просторным комнатам, как тени. Днем Дарнторн старался находиться где угодно, лишь бы не остаться дома, но ночами деться было некуда. В долгие, почти что бесконечные часы бессоницы ему казалось, что время остановилось, а он сам - последний человек во всей вселенной. Сейчас Льюберт с радостью променял бы свою роскошную спальню на самую крошечную комнатушку в Академии, где рядом с ним, по крайней мере, были бы живые люди. Но, конечно, это было невозможно, даже если бы его не ненавидели все поголовно обитатели Лакона.
Незадолго до рассвета Льюберт все-таки не вытерпел - сказал себе, что перед поединком следует закончить еще массу дел, и, беспощадно разбудив заспанных слуг, распорядился, чтобы ему подали умыться. Он чуть не прибил стюарда за медлительность, с которой тот соскабливал щетину с его скул и подбородка, и успел раз двадцать позавидовать "дан-Энриксу". У Пастуха усы и борода пока что не росли, хотя южанин вытянулся так, что мог, не задирая голову, смотреть даже на долговязого Нетопыря.
После бритья Дарнторн достал и осмотрел свой меч, надеясь обнаружить какие-нибудь изъяны, исправление которых могло бы его отвлечь. Увы, меч был в прекрасном состоянии. Льюберт несколько минут раздумывал, не следует ли взять кинжал, но потом рассудил, что кто-то из свидетелей - скорее всего, князь Рейхан - не преминет раздуть из этого историю. Потребует отдать Декарру лишнее оружие, не предусмотренное по условиям их поединка, да еще воспользуется поводом сказать, что Льюс пытался сжульничать. Нет уж. Не стоит лишний раз дразнить гусей, в особенности, если нужного эффекта можно достичь и без этого. Льюберт отыскал в своей комнате короткий прямой нож, которым раньше часто пользовался на охоте, и засунул его в голенище сапога.
