Входит Эмер. Морриган кладет голову Кухулина на землю и покидает сцену. Эмер начинает танцевать. В ее движениях – ненависть к головам тех, что нанесли Кухулину раны. Может быть, она замахивается, чтобы их ударить, трижды обходя по кругу. Затем она приближается к голове Кухулина, возможно поднятой выше других на какой-то подставке. В ее танце – преклонение и торжество. Она чуть не простирается перед ним, а может быть, и в самом деле простирается ниц, потом поднимается, как бы прислушиваясь к чему-то. Она в нерешительности: уйти ей или остаться; наконец замирает неподвижно. В тишине слышны несколько слабых птичьих трелей.
Сцена медленно темнеет. И вновь раздается громкая музыка, но теперь совершенно другая. Это музыка ирландской ярмарки наших дней. Светлеет. Ни Эмер, ни отрубленных голов на сцене нет. Никого, кроме трех уличных музыкантов в драной одежде. Двое из них наяривают на волынке и барабане. Потом они стихают, и Уличная Певица начинает петь.
Певица
Так пела девка из пивнойБродяге на углу:Кухулин, Конал, храбрый Финн –Вот те, кого люблю.Каких мужей ласкала Мэйв –Царей, вождей, вояк!Я вижу их, но приласкатьНе дотянусь никак.Я слышу въявь их голосаИ храп коней лихих –И вспоминаю, сколько летУже их нет в живых.К теперешним я жадно льнуИ тешу плотью плоть;Но отвращенья не могуИ в страсти побороть.Волынка и барабан.Неужто эти мозгляки –Наследие Земли?А с кем же Коннолли и ПирсТогда на смерть пошли?Кто думал о Кухулине,Пока не грянул шквалИ средь руин ПочтамтаОн внезапно не воспрял?В наш дряхлый век под стать емуНе сыщешь никого;Не зря старик в своей тоскеВоображал его –И Шеппард статую воздвигГерою в похвалу:Так спела девка из пивнойБродяге на углу.Музыка волынки и барабана.
