В тот же день, прогуливаясь по крытой галерее на вилле, Аврелий обсудил ситуацию со своим секретарём.
— Присядем, патрон, а то у этой галереи не видно конца, — сказал Кастор, опускаясь на мраморную скамью возле большого бассейна.
Аврелий с подозрением осмотрелся. В огромном перистиле ни души. Рабы должны оставаться невидимыми, но обязаны появляться в любую минуту при малейшем знаке господина, в то же время приучены и подслушивать.
— Итак, — заключил секретарь, — оба Векония как-то связаны с женщинами в доме Кризофора и без всяких сожалений готовы поработить Ничо из-за его старого воровства. Кто знает, что толкнуло его на это…
— Нет смысла снова спрашивать, — заметил патриций. — Теперь, когда всем известно, кто я, уже не приходится рассчитывать на откровенные разговоры, поэтому мне нужен шпион. Кастор… что скажешь, если попрошу тебя поухаживать за одной девушкой?
— Гм… — не сразу ответил грек. — Речь, разумеется, не о Фемисте, потому что ты сам уже положил на неё глаз. Выходит, это Ариадна… Чтобы произвести впечатление на эту ворчунью, нужно, конечно, немало смелости и усилий, а значит, потребуются и соответствующие средства. Двадцать сестерциев на подарки, а также твоя чёрная туника и несколько драгоценностей, чтобы я предстал щедрым учеником её бедного дяди, — заключил секретарь.
— Прошу тебя, поосторожней с подарками! — крикнул ему вслед патриций, когда секретарь отправился в гардеробную.
Аврелий прошёл к бельведеру, откуда открывался вид на море, голубоватый силуэт Везувия и берег вдали.
Кроны деревьев, слегка волновавшиеся на лёгком ветру, напомнили ему волосы Фемисты, и сенатор вдруг представил себе, как они выглядели бы на этом ветру распущенными…
Однако тревожная мысль сразу же стёрла эту приятную фантазию: Фемиста могла быть убийцей.
На другой день Публий Аврелий отправился в центральные термы в поисках Флория. Отдав одежду служителю, сенатор прищурился, чтобы свыкнуться с приятным полумраком — свет проникал сюда лишь из отверстия в потолке. В глубине зала какие-то два клиента у мраморного фонтана обсуждали кандидатов на выборах.
— В них будет участвовать и Кварто Веконий, — произнёс один из них. — Пожалуй, я стал бы голосовать за него. Он большой молодец, в отличие от своего брата-лентяя.
— Говори тише. Он как раз сейчас вошёл во фригидариум[77], — предупредил собеседник.
Аврелий поспешил пройти в небольшую круглую комнату, скромное убранство которой венчал красивый голубой купол с фресками, изображающими осьминогов и тритонов, так что у купальщиков создавалось впечатление, будто они находятся на дне моря.
Стоя на ступеньке бассейна, патриций попробовал ногой холодную воду. И тут из неё вынырнул, отфыркиваясь, молодой человек, не слишком высокий, с покатыми плечами и толстым из-за чрезмерных возлияний животом. Приятную наружность немного портил скошенный подбородок, говоривший о некоторой слабости характера, о чём свидетельствовали и томные движения, неумело скопированные с богатых римлян, представлявших собой образцы свободы нравов.
— Брр!.. Как холодно! — произнёс он, обращаясь к другим купальщикам во фригидариуме.
— Тогда вернёмся в кальдариум[78], — предложил ему Аврелий, и вскоре они уже беседовали, сидя на бортике бассейна с горячей водой.
Он родом из семьи торговцев, рассказал Флорий. Брат занимается торговлей овощами, а он сам — оливковым маслом, гораздо более качественным, чем масло из Иберии[79], которое так дёшево продаётся в столице за холмом Тестаччо…
— Расскажи мне о Риме. Знаешь, мне так хотелось бы жить там! К сожалению, мой брат не любит раскошеливаться. Для него муниципальная должность — самое высшее достижение, о каком можно мечтать. Мне же, наоборот, в провинции очень тесно, а в Риме столько праздников, развлечений, какие там женщины, какие…
— Кстати о женщинах, — прервал его Аврелий, переводя разговор на то, что его интересовало.
Да, объяснил юноша, в Геркулануме можно найти утончённых девушек, не только тех, что работают в жалких борделях-лупанариях. Нет, он не может порекомендовать ему никого из танцовщиц. Конечно, он знал одну великолепную девушку, но… теперь она больше не танцует — ударилась в философию и живёт со скучными стариками.
— А жаль! — с печалью в голосе добавил Флорий.
Аврелий уже готов был ответить, что старики, возможно, не такие уж скучные, но быстро сообразил, что лучше промолчать.
Попрощавшись с разговорчивым Флорием, Публий Аврелий прошёл к дому Кризофора, где только что с выражением соболезнования Ариадне представился один александриец, весьма приятной наружности и, судя по всему, человек богатый.
Неотразимый в длинной чёрной тунике, расшитой серебром, Кастор принял приглашение отужинать и предвкушал нежную курочку, которую, несмотря на строгую вегетарианскую диету, приготовит ему Ариадна.
И, конечно же, будет хорошее вино, а не обычная бурда, пообещала племянница Кризофора, вытирая руки о передник и улыбаясь, чего, похоже, давно уже не делала.
