На фоне небольшого покосившегося храма красовалась полуобнажённая Церера с рогом изобилия, из которого сыпались не золотые монеты, как обычно, а лился дождь из бобов, гороха и люпина — всего того, чем торговал Веконий. Не без некоторого труда Публий Аврелий узнал профиль прекрасной Фемисты, изображённой весьма недостойным образом.
Выходит, чувство Кварто к девушке было достаточно сильным, если он велел запечатлеть её черты в этой ужасной мазне.
— Ты знаком с Кризофором?
— Упрямый человек, — ответил купец, — у нас были деловые отношения. Я попросил его уступить мне лавки у главной дороги, но он не смог из-за глупого стеснения перед своими арендаторами, которым пришлось бы отказать в найме.
— Кажется, Кризофор и его брат, отец Ариадны, были из хорошей семьи… Но каким образом они потеряли своё богатство?
— Они вложили всё состояние в несколько судов, которые потерпели кораблекрушение, и вместо того, чтобы найти более выгодное решение, распродали всё оставшееся имущество, лишь бы расплатиться с долгами. Они были щедрыми людьми, не способными отказать, когда у них просили в долг или милостыню…
— Некоторые считают их честными, — возразил патриций, но эти слова были оставлены без внимания.
— Мой отец почти даром приобрёл их большой дом, — продолжал Веконий. — Это последний дом в конце дороги с прекрасным видом на море… Очень надеюсь, благородный сенатор, увидеть тебя моим гостем! — высказал пожелание купец, который уже рассчитывал, что этот замечательный визит поможет ему в избирательной кампании.
— По поводу твоего отца, — Публий Аврелий быстро перевёл разговор на другое. — Я слышал, будто Ничо был его поверенным в делах.
— Да, скверная это история! Не обошлось без женщины. Некая Сестилла, тоже порядочная дрянь, уговорила Ничо взять деньги из кассы, а когда недостача вскрылась, бросила его в беде и укатила со своим сутенёром в Неаполь, — рассмеялся Кварто Веконий, как бы желая сказать тем самым, что уж с ним-то подобные фокусы не пройдут, потому что в мире, поделённом на хитрых и дураков, он выбрал правильную сторону.
Публию Аврелию надоело слушать всё это, и он быстро распрощался.
— Жду твоего визита! — напомнил ему купец на пороге. — Приглашу весь Геркуланум — всех самых нужных людей!
На обратном пути Публий Аврелий заглянул в местный храм, где надеялся посмотреть на завещание старого Кризофора.
В Геркулануме у коррупции имелся свой, провинциальный тариф, так что решение этой задачи обошлось ему в тридцать сестерциев.
Племянница Ариадна получила в наследство имение и лавки, а Ничо — некую сумму, правда незначительную, но вполне достаточную, чтобы освободиться от рабства.
Домик в переулке отходил ученице Фемисте с тем, чтобы там продолжало работать философское собрание.
«В общем, вполне справедливое распределение», — решил патриций, проходя перекрёсток, посреди которого знакомый верзила — тот, что хотел арестовать его, — управлял движением повозок.
Здесь главная дорога расширялась, образуя просторный островок, который служил крестьянам рынком. Большие навесы тянулись от домов к столбам на середине дороги и создавали нечто вроде тенистой галереи, где покупатели могли спокойно осмотреть с одной стороны товары, выставленные на складах, а с другой — на прилавках.
На середине брусчатой мостовой смешно кувыркался какой-то горбун, а его напарник, старик с уродливыми ногами и повязкой на глазах, протягивал шапку за подаянием, впрочем, не особенно на него надеясь.
«Балаганные шуты — всегда самые осведомлённые люди в том, что касается событий, происходящих в городе», — подумал сенатор и решил прощупать почву.
Быстро проходя мимо слепого, он как бы случайно уронил в его шапку не медный асе, а серебряную монету. Приподняв повязку, несчастный инвалид оценил подаяние и, благодаря за чудо благодушных богов, тут же вскочил, готовый следовать за щедрым благодетелем.
— Господин, господин! Моту принести тебе складную скамейку, проложить дорогу в толпе и отогнать попрошаек, — с готовностью предложил он свои услуги. — А хочешь, найду тебе женщину? Я знаю всех красивых девушек в Геркулануме!
— И танцовщицу Гликерию тоже? — пожелал узнать сенатор, не замедляя шага.
— Это кривляка, господин, и потом, она уже занята…
— Как так? — удивился Публий Аврелий.
— Притворяется строгим философом, но при этом не стесняется принимать по ночам своего прекрас…
— Продолжай! — потребовал патриций, позвенев кошельком.
— Его видел мой приятель, но, к сожалению, у приятеля очень странная болезнь, от которой так сильно пересыхает во рту, что он и слова вымолвить не может…
— Ну так давайте промочим горло! — предложил Публий Аврелий и вскоре, усадив горбуна и его приятеля на скамью в термополиуме, приказал принести полную амфору вина, которое восхваляла вывеска.
— Эта Фемиста, или Гликерия, как тебе больше нравится, водит бедного Флория за нос. Когда старик умер, двух дней не прошло, как она опять стала изображать из себя недотрогу. Так что теперь Флорий обивает у неё пороги, проклиная брата, который не позволяет взять её к себе…
— Но ты уверен, что он принял бы её как сожительницу?
