— Пуаро! — взмолился я. — Вы опрокидываете все мои представления о свидетелях.
— Она высмеяла мою идею о том, что лорд Эджвер вновь собирался жениться только потому, что ей это никогда не приходило в голову. Она даже не дала себе труда вспомнить, было ли хоть что-нибудь, что могло бы указать на такую возможность. К сожалению, от нее мы ничего нового не узнали.
— Она нимало не смутилась, когда вы сказали ей, что она не могла видеть лица Сильвии Уилкинсон, — вспомнил я.
— Вот именно! Поэтому я и решил, что она не лжет, а заблуждается искренне. Я пока не вижу повода для намеренной лжи.., если только.., да, это идея!
— Какая? — нетерпеливо спросил я.
Но Пуаро лишь покачал головой.
— Мне только сейчас пришло в голову… Но нет, это слишком не правдоподобно.
И он замолчал.
— По-моему, мисс Кэррол очень привязана к девушке.
— Да. Она очень решительно вмешалась в наш разговор. Кстати, Гастингс, как вам понравилась достопочтенная мисс Адела Марш?
— Мне жаль ее, по-настоящему жаль.
— У вас доброе сердце, Гастингс, оно всегда готово посочувствовать грустным красавицам.
— А какое у вас впечатление?
— Конечно, она несчастна, — согласился Пуаро.
— Надеюсь, вы понимаете, — взволнованно сказал я, — насколько бессмысленно предположение Сильвии Уилкинсон о том, что она.., имеет отношение к убийству.
— Ее алиби наверняка безупречно. Хотя Джепп мне еще не сообщил, какое оно.
— Пуаро, неужели вы хотите сказать, что вам недостаточно было увидеть ее и поговорить с ней? Вам еще нужно алиби?
— Eh bien, мой друг, а что мы вынесли из встречи с ней? Мы предполагаем, что ей нелегко жилось, она призналась, что ненавидела отца и что радуется его смерти, ее чрезвычайно волнует тот факт, что мы виделись с ее отцом за день до смерти — и после этого вы говорите, что она не нуждается в алиби?
— Да сама ее откровенность доказывает, что она невиновна! — стоял на своем я.
— Откровенность, видимо, характерная черта всей семьи, — усмехнулся Пуаро. — С какой помпой открыл нам свои карты новый лорд Эджвер!
— Да уж, — улыбнулся и я. — Он нашел оригинальный способ.
— Как это у вас говорится — на ходу подошвы рвет?
— Подметки, — исправил я. — У нас, наверное, был глупый вид.
— Вот еще! Вы, может быть, и выглядели глупо, но я нет. Напротив, друг мой, я полностью контролировал происходящее, и мне удалось застать его врасплох.
— Вы так думаете? — ехидно спросил я, поскольку считал, что ничего подобного не случилось.
— Уверен! Я слушаю, слушаю, а потом задаю вопрос о совершенно постороннем предмете — и куда девается апломб храброго мосье? Вы не наблюдательны, Гастингс.
— Мне показалось, что известие о смерти Карлотты Адамс вызвало у него неподдельный ужас.
— Как знать.., может быть, и неподдельный.
— Интересно, почему он рассказывал о событиях того вечера с таким цинизмом? Считал, что это остроумно?
— Возможно. У вас, англичан, вообще своеобразные представления о юморе. Но не исключено, что он делал это намеренно. Если факты скрывать, они вызовут удвоенное подозрение. Если о них громогласно сообщить, то им могут придать меньшее значение, чем они того заслуживают.
— Например, его ссора с дядей?
— Совершенно верно. Он знает, что о ней рано или поздно станет известно, и сам спешит оповестить нас о пей.
— Он не так глуп, как кажется.
— Он совсем неглуп! И когда дает себе труд раскинуть мозгами, они у него отлично работают. Он понимает, в каком очутился положении, и, как я уже сказал, спешит выложить свои карты. Вы играете в бридж, Гастингс. Скажите, в каком случае так поступают?
— Вы сами играете в бридж, — усмехнулся я, — и знаете, что игрок поступает так, когда все взятки его, и он хочет сэкономить время и скорей перейти к следующей раздаче.
— Совершенно верно, mon ami. Но есть и другой случай, я несколько раз сталкивался с ним, особенно когда играл с дамами. Представьте себе, что дама открывает карты, говорит «все остальные мои», собирает карты и начинает снова сдавать. Возможно даже, что остальные игроки не увидят в этом никакого подвоха, особенно если они не слишком опытны. Чтобы разобраться, в чем подвох, нужно подумать, и не исключено, что посреди следующей раздачи кто-то из игроков сообразит: «Да, но ей обязательно пришлось бы убить четвертую бубну своего партнера, а значит, зайти с маленькой трефы. И в таком случае взятку сыграла бы моя девятка!»
— Значит, вы думаете…
— Я думаю, Гастингс, что чрезмерная бравада подозрительна. И еще я думаю, что нам пора ужинать. Une petite omelette, n'est ce pas?[45] А потом, часов в девять, мы нанесем еще один визит.
— Куда?
— Сначала — ужин, Гастингс. И пока нам не подадут кофе, мы даже думать не будем об этом деле. Когда человек ест, мозг должен служить желудку.
И Пуаро сдержал свое слово. Мы отправились в маленький ресторанчик в Сохо, где его хорошо знали, и превосходно отужинали омлетом, камбалой, цыпленком и ромовой бабой, к которой Пуаро питал особую слабость.
Когда мы приступили к кофе, Пуаро дружески улыбнулся мне.
— Дорогой Гастингс, — сказал он. — Я завишу от вас гораздо больше, чем вы полагаете.
