— Сильвия всегда была удачливой, — сказала миссис Уилдберн. — Она так хотела отделаться от Эджвера, и пожалуйста, нашелся кто-то, избавивший ее от хлопот. Теперь она выйдет за молодого герцога Мертонского. Все только об этом и говорят, его мать в ужасе.
— На меня мисс Уилкинсон произвела благоприятное впечатление, — сказал сэр Монтегю, — она сделала несколько чрезвычайно тонких замечаний о греческом искусстве.
Подавив улыбку, я представил себе, как Сильвия говорит «да», «нет» и «удивительно» хрипловатым, чарующим голосом. Сэр Монтегю принадлежал к мужчинам, полагающим, что женщина умна, если она внимательно слушает их замечания.
— Эджвер был, мягко выражаясь, оригиналом, — сказал мистер Уилдберн. — У него наверняка были враги.
— Мосье Пуаро, — вмешалась миссис Уилдберн, — правда, что его ударили перочинным ножом прямо в основание мозга?
— Совершеннейшая правда, мадам. Убийца был аккуратен и точен, я бы сказал, научно точен.
— В вашем голосе слышится удовлетворение художника, — заметил сэр Монтегю.
— А теперь, — сказал Пуаро, — позвольте мне перейти к сути моего визита. Когда леди Эджвер сидела за обеденным столом, ее позвали к телефону. Меня очень интересует все, связанное с этим телефонным звонком. Вы позволите мне задать несколько вопросов вашим слугам?
— Разумеется! Пожалуйста, Росс, нажмите вон ту кнопку.
Через несколько минут в комнату вошел пожилой, высокий, похожий на священника дворецкий. Сэр Монтегю ввел его в курс дела, и дворецкий с выражением почтительного внимания повернулся к Пуаро.
— Кто снял трубку, когда раздался звонок? — начал Пуаро.
— Я, сэр. Телефон стоит в коридоре, ведущем в холл.
— Звонивший попросил позвать леди Эджвер или мисс Сильвию Уилкинсон?
— Леди Эджвер, сэр.
— Что было дословно сказано?
Дворецкий на секунду задумался.
— Насколько я помню, сэр, я сказал «алло», и голос спросил меня: «Это „Чизвик“ 43434?» Я ответил: «Да». Тогда меня попросили не класть трубку, и уже другой голос спросил: «Это „Чизвик“ 43434?» Когда я ответит утвердительно, голос спросил: «Леди Эджвер сейчас здесь?» Я ответил: «Да, здесь». Тогда голос произнес:
«Мне хотелось бы поговорить с ней, если возможно». Я вернулся в столовую и передал эту просьбу леди Эджвер. Леди Эджвер встала, и я провел ее к телефону.
— А потом?
— Леди Эджвер взяла трубку и сказала: «Алло, кто говорит?» Затем она сказала: «Да, это я, леди Эджвер». Я повернулся, чтобы уйти, но тут леди Эджвер окликнула меня и сказала, что на другом конце повесили трубку. Она услышала смех и короткие гудки. Леди Эджвер спросила, известно ли мне, кто звонил. Я ответил, что нет. Это все, сэр.
Пуаро нахмурился.
— Вы на самом деле полагаете, мосье Пуаро, что этот звонок как-то связан с убийством? — спросила миссис Уилдберн.
— Затрудняюсь ответить, мадам. Но это странное происшествие.
— Некоторые люди развлекаются такими звонками, я сама была их жертвой.
— C'est toujours possible, Madame.[53]
Он снова обратился к дворецкому:
— Кто звонил — мужчина или женщина?
— По-моему, дама, сэр.
— Какой у нее был голос — высокий или низкий?
— Низкий, сэр. И отчетливый. — Он помедлил. — Возможно, я ошибаюсь, сэр, но мне показалось, что это была иностранка. Очень уж она напирала на «р».
— Но в таком случае, это мог быть и шотландский акцент, Дональд, — с улыбкой сказала Россу мисс Уилдберн.
Росс засмеялся.
— Невиновен! — заявил он. — Я сидел за столом.
Пуаро в последний раз попытал счастья с дворецким.
— Вы могли бы узнать этот голос, если бы услышали его снова?
Дворецкий задумался.
— Не знаю, сэр. Может быть, да. Думаю, что да.
— Благодарю вас, друг мой.
— Благодарю вас, сэр.
Он поклонился и вышел из комнаты. Архиепископ, а не дворецкий, восхищенно подумал я.
Сэр Монтегю, вжившийся в роль старомодно-учтивого хозяина, принялся уговаривать нас остаться и сыграть в бридж. Я почтительно отказался — ставки были для меня слишком высоки. Молодой Росс тоже вздохнул с облегчением, когда его место за столом занял Пуаро. Мы с Россом ограничились наблюдением за игрой остальных. Партия завершилась крупными выигрышами Пуаро и сэра Монтегю.
После этого мы поблагодарили хозяина и откланялись. Росс вышел вместе с нами.
— Странный старичок, — сказал Пуаро, когда мы шли по парку.
Ночь была теплой, поэтому мы решили идти пешком, пока не поймаем такси, и не стали вызывать его по телефону.
— Да, странный старичок, — повторил Пуаро.
— Очень богатый старичок, — с чувством сказал Росс.
— Судя по всему, да.
— Я ему почему-то нравлюсь, — заметил Росс. — Надеюсь, он не скоро во мне разочаруется. Сами понимаете, что значит поддержка такого человека.
— Вы актер, мистер Росс?
Росс погрустнел от нашей неосведомленности и ответил утвердительно, прибавив невзначай, что получил недавно прекрасные отзывы на игру в какой-то мрачной русской пьесе.
Когда Пуаро и я, как могли, успокоили его, Пуаро спросил невинным голосом:
— Вы, кажется, были знакомы с Карлоттой Адамс?
— Нет. Я прочел о ее смерти в сегодняшней газете. Перебрала наркотиков или что-то вроде того… Никогда не понимал этого пристрастия!
— Да, печальная история. А ведь она была очень умна!
