Признаюсь, его неожиданные слова смутили и обрадовали меня. Он никогда не говорил мне ничего подобного прежде. Иногда, в глубине души, я чувствовал себя уязвленным, потому что он делал все, чтобы поставить под сомнение мои умственные способности.
И хотя я был далек от мысли, что его собственные способности начали потихоньку угасать, мне вдруг пришло в голову, что моя помощь действительно нужна ему больше, чем ему казалось раньше.
— Да, — мечтательно продолжал он, — вы сами не сознаете, как это получается, но вы все чаще и чаще подсказываете мне правильный путь.
Я боялся верить своим ушам.
— Ну что вы, Пуаро, — пробормотал я. — Мне очень лестно… Вероятно, я так или иначе научился чему-то от вас…
Он отрицательно покачал головой.
— Mais поп, ce n'est pas ca.[46] Вы ничему не научились.
— Как? — изумленно спросил я.
— Не удивляйтесь. Все правильно. Никто ни у кого не должен учиться. Каждый человек должен развивать до предела свои возможности, а не копировать кого-то другого. Я не хочу, чтобы вы стали ухудшенным Пуаро. Я хочу, чтобы вы были непревзойденным Гастингсом! Впрочем, вы и есть непревзойденный Гастингс. Вы классически, совершенно нормальны.
— Нормален? Надеюсь, что да, — сказал я.
— Нет-нет, я о другом. Вы изумительно уравновешены. Вы — само здравомыслие. Понимаете, что это для меня значит? Когда преступник замышляет преступление, он непременно хочет обмануть. Кого же? Некоего нормального человека, образ которого имеется у него в голове. Возможно, такого существа вовсе нет в природе, и это математическая абстракция. Но вы приближаетесь к ней настолько близко, насколько это возможно. Бывают моменты, когда на вас нисходит вдохновение, когда вы поднимаетесь выше нормального уровня, моменты — надеюсь, вы поймете меня правильно — когда вы спускаетесь в самые таинственные глубины глупости, но в целом вы поразительно нормальны. В чем здесь моя выгода? Да в том, что в ваших мыслях я, как в зеркале, вижу то, во что преступник хочет заставить меня поверить. Это невероятно помогает мне и дает интереснейшие идеи.
Не могу сказать, чтобы я хорошо его понял. Мне показалось, что в его словах было мало лестного. Но, как бы то ни было, он поспешил рассеять мои сомнения.
— Я неудачно выразился, — быстро добавил он. — Вы обладаете способностью понимать ход мысли преступника, чего мне не дано. Вы показываете мне, какой реакции ждет от меня преступник. Такая проницательность — редкий дар.
— Проницательность… — задумался я, — да, пожалуй, проницательность мне свойственна.
Я взглянул на него через стол. Он курил одну из своих тонких сигарет и смотрел на меня чуть ли не с обожанием.
— Ce cher[47] Гастингс, — улыбнулся он. — Я вами восхищаюсь.
Я был польщен, но сконфужен и решил поскорее перевести разговор на другую тему.
— Итак, — деловито сказал я, — вернемся к нашему делу.
— Eh bien. — Пуаро откинул назад голову и, прищурив глаза, выпустил сигаретный дым.
— Je me pose des questions[48], — сказал он.
— Да? — с готовностью подхватил я.
— Вы, без сомнения, тоже?
— Конечно, — ответил я и, так же как и он, прищурившись и откинув голову, спросил:
— Кто убил лорда Эджвера?
Пуаро немедленно открыл глаза, выпрямился и энергично затряс головой.
— Нет-нет. Ничего подобного. Разве это вопрос? Вы же не читатель детективного романа, который подозревает по очереди всех героев без разбора. Правда, однажды я и сам вынужден был так поступить. Но это был особый случай. Я вам о нем как-нибудь расскажу, потому что горжусь им. На чем мы остановились?
— На вопросах, которые вы себе задаете, — сухо отозвался я.
Меня так и подмывало сказать, что я необходим Пуаро исключительно как слушатель, перед которым он может хвастать, но я сдержался. Если ему захотелось порассуждать, пусть.
— Очевидно, пришла пора их выслушать, — сказал я. Этой фразы было достаточно для его тщеславия. Он вновь откинулся на спинку кресла и с удовольствием начал:
— Первый вопрос мы уже обсуждали. Почему лорд Эджвер изменил свои взгляды на развод? По этому поводу у меня возникло несколько идей. Одну из них вы знаете.
Второй вопрос, который я себе задаю: что случилось с тем письмом? Кто был заинтересован в том, чтобы лорд Эджвер и его жена оставались формально связанными друг с другом?
Третий: что означало выражение его лица, которое вы заметили, обернувшись вчера утром при выходе из библиотеки? У вас есть на это ответ, Гастингс?
Я покачал головой.
— Нет, я в полном недоумении.
— Вы уверены, что вам не померещилось? Иногда, Гастингс, ваше воображение бывает un peu vif[49].
— Нет-нет, — энергично возразил я. — Я уверен, что не ошибся.
— Bien.[50] В таком случае этот факт требует объяснения. А четвертый мой вопрос касается пенсне. Ни Сильвия Уилкинсон, ни Карлотта Адамс не носили очки. Что тогда эти очки дела ли в сумочке мисс Адамс?
И наконец, пятый вопрос. Кому и зачем понадобилось звонить в Чизвик Сильвии Уилкинсон?
