— Во-первых, однажды Карлотта в самых общих чертах заговорила со мной о том, что если человеку все время не везет, он меняется в худшую сторону. Что даже порядочный человек начинает поступать некрасиво. В общем, «виноват не он, виноваты обстоятельства» — первое, чем дурачит себя женщина, когда влюбляется в мужчину. Столько раз я слышала эту песню! И при всем своем уме Карлотта не нашла ничего лучшего, как повторить ее, будто только что родилась. «Ага, тут дело нечисто», — подумала я. Имени она не называла — разговор шел «абстрактный», но почти сразу же она упомянула о Рональде Марше и о том, как к нему несправедливы родственники. Поскольку она сказала это как-то вскользь, между прочим, я не связала ее слова с тем, что она только что говорила, но теперь я.., не знаю. Мне кажется, она с самого начала имела в виду Рональда. Как вы думаете, мосье Пуаро?
И она серьезно посмотрела на моего друга.
— Я думаю, мадемуазель, что вы, вероятно, снабдили меня весьма ценными сведениями.
— Замечательно! — И Мэри захлопала в ладоши. Пуаро благосклонно смотрел на нее.
— Вы, по всей видимости не слыхали еще, что джентльмен, о котором вы говорите, Рональд Марш — лорд Эджвер — только что арестован.
— О! — изумилась она. — Значит, я со своими догадками немного опоздала.
— Нет, мадемуазель, я узнал о них своевременно. Благодарю вас.
— Ну как, Пуаро? — сказал я, когда Мэри вернулась за столик к Брайану Мартину. — Еще одно подтверждение, что вы ошибаетесь?
— Напротив, Гастингс. Подтверждение того, что я прав.
Несмотря на этот геройский ответ, я подумал, что его наверняка точит сомнение.
В последующие дни он ни разу не упомянул о деле Эджвера. Если я заговаривал о нем, Пуаро отвечал односложно, не выказывая никакого интереса. Другими словами, он умыл руки, поскольку вынужден был признать, что правильной была его первая версия, а не та, которая зародилась в его эксцентричной голове позднее, и что Рональд Марш виновен в смерти дяди. Но, будучи Пуаро, он не мог открыто этого заявить и предпочитал делать вид, что ему все равно.
Именно так я воспринимал тогда происходящее и, казалось, был прав. Он совершенно не интересовался тем, как продвигается дело в суде, хотя и узнавать было особенно нечего. Он занимался другими делами и, повторяю, проявлял полнейшее равнодушие к делу Эджвера.
Прошли целых две недели со времени событий, описанных мной в предыдущей главе, прежде чем я понял, что оценивал поведение своего друга совершенно не правильно.
Мы завтракали, и у тарелки Пуаро, как обычно, лежала стопка писем. Когда он стал перебирать их своими ловкими пальцами, я вдруг услышал радостное восклицание. В руках у него был конверт с американской маркой.
Он открыл его специальным маленьким ножичком, и я внимательно следил за ним, поскольку мне хотелось узнать, что его так взволновало. Внутри было письмо с довольно увесистым приложением.
Прочитав письмо дважды, Пуаро взглянул на меня.
— Хотите посмотреть, Гастингс?
И он протянул его мне. Вот что писала Люси Адамс:
«Дорогой мосье Пуаро! Ваше доброе, полное сострадания письмо чрезвычайно тронуло меня. Я не нахожу себе места! Мало того, что случилось такое ужасное горе — я все время слышу какие-то оскорбительные намеки, касающиеся Карлотты, самой доброй и нежной сестры, какую только можно себе представить. Нет, мосье Пуаро, она не принимала наркотики, в этом я уверена. Она их ужасно боялась и много раз говорила мне об этом. Если она и сыграла какую-то роль в смерти того несчастного человека, то совершенно невинную, и ее письмо ко мне — тому доказательство. Я посылаю его вам, поскольку вы об этом просите. Мне очень тяжело расставаться с последним письмом, которое она мне написала, но я знаю, что вы сохраните его и впоследствии отдадите мне обратно, а если оно поможет, как вы пишете, решить загадку ее смерти — тем более оно должно быть у вас.
Вы спрашиваете, кого из друзей она упоминала в своих письмах особенно часто. Она писала о многих, но никого не выделяла особо. Мне кажется, чаще всего она виделась с Брайаном Мартином, которого мы знали много лет, с Мэри Драйвер и с капитаном Рональдом Маршем.
Я очень хотела бы вам помочь. Вы так добры. По-моему, вы понимаете, что мы с Карлоттой значили друг для друга.
Искренне ваша,
Люси Адамс.
P.S. Только что приходил человек из полиции. Он хотел забрать письмо, но я сказала, что уже отослала его вам. Это, конечно, не правда, но мне почему-то хочется, чтобы вы прочли его первым. Кажется, оно нужно Скотленд-Ярду как доказательство виновности убийцы. Отдайте его им, но умоляю — сделайте так, чтобы они вернули его когда-нибудь. Понимаете, это последние слова Карлотты, обращенные ко мне».
— Значит, вы написали ей, — сказал я, откладывая письмо. — Зачем вам это понадобилось, Пуаро? И почему вы попросили ее прислать оригинал письма Карлотты Адамс?
Он оторвался от приложенных к письму Люси Адамс страничек.
— Честно говоря, не знаю, Гастингс. Но у меня была странная надежда, что оригинал поможет объяснить необъяснимое.
