В то же время утверждалось, что и та часть интеллигенции, которая вышла из прежнего общества, к 1979 г. прошла «необходимое воспитание и преобразование». «Ныне подавляющая часть интеллигенции является составной частью рабочего класса, и к ней следует относиться соответствующим образом, всячески развивая ее активность. В частности, следует продолжать пересмотр старых дел, не считая препятствием этому перенос тяжести работы в область модернизации». Предлагалось «доверять интеллигенции… Назначать наиболее энергичных и способных партийных и беспартийных интеллигентов, имеющих хорошие связи с массами, на различные руководящие посты, добиваться того, чтобы образованные кадры, разбирающиеся в технике и в вопросах управления, постепенно стали составлять 20, 50 и даже 70 % руководителей учреждений и предприятий. Кроме того, нужно принимать наиболее сознательную интеллигенцию в КПК, не оглядываясь при этом на ее социальное происхождение. Главным критерием следует считать политическое поведение самого принимаемого в партию». [210]
Ясно, что все упомянутые установки были частью линии, которую проводили руководители КПК. Они демонстрировали новый подход к интеллигенции, упирая на то, что он полностью отличается от подхода времен правления Мао Цзэдуна. В то же время на практике изменения в отношении к интеллигенции были в рассматриваемый период небольшими, а сама интеллигенция была так напугана «культурной революцией», что не доверяла лозунгам и призывам руководства.
Возвращенцы пытались убедить интеллигенцию в том, что установки периода «культурной революции» упразднены. Проводились совещания писателей, деятелей искусств, на которых выступали Чжоу Ян и другие люди, возглавлявшие работу в этой области до «культурной революции» и реабилитированные только в 1978 г. Восстанавливались в правах, правда в ограниченном виде, такие понятия, как «человечность», «гуманизм», которые во время «культурной революции» были названы «буржуазными» и «ревизионистскими». [211]
Руководителям партии приходилось признавать, что в предшествующий период фактическое неравенство между внутренними и окраинными районами страны не только не уменьшилось, но «в некоторых отношениях стало по сравнению с прошлым еще более разительным». Например, на одну треть были сокращены государственные ассигнования национальным районам. В период «культурной революции» в районах нацменьшинств произошел спад производства зерновых и уменьшилось поголовье скота, что повлекло снижение общего уровня жизни населения. Все это сопровождалось массовыми репрессиями, попранием национальной культуры и обычаев малочисленных народов [212], ликвидацией ряда автономных округов и уездов. [213]
Появились признания того, что в годы правления Мао Цзэдуна «четверка» «устанавливала феодально-фашистскую диктатуру в районах проживания национальных меньшинств», «отрицала теоретически само существование этого вопроса» о национальных меньшинствах. [214]
Очевидно, что обстановка в этих районах была тревожной, у местного населения накопилось недовольство политикой Мао Цзэдуна. В то же время, в 1979 г., дело ограничивалось лишь осуждением этой политики, которую к тому же пытались приписать лишь «четверке». Термины были резкими: «феодально-фашистская диктатура». Однако ничего для изменения положения не предпринимали. Новая политика по национальному вопросу в начале 1979 г. еще не существовала. Более того, в Пекине были вынуждены одновременно с «лозунговой» критикой прежних действий руководства выступать против настроений в пользу освобождения от угнетения со стороны ханьцев, проявлявшихся в районах, где проживали национальные меньшинства. Внешне это выглядело как изложение научных дискуссий о национальных войнах в древней истории Китая.
Например, появилась статья о «выдающемся национальном герое нашей страны» Юе Фэе, суть которой сводилась к толкованию тезиса Мао Цзэдуна о «внешнем национальном угнетении». Вполне возможно, что представители национальных меньшинств попытались поднять вопрос о том, что при «четверке» существовала своеобразная форма «внешнего национального угнетения», угнетения малочисленных национальностей в КНР со стороны ханьцев.
Пекину пришлось разъяснять, что понятие «внешнего национального угнетения» «целиком верно лишь применительно к агрессии капиталистических и империалистических держав против Китая, но абсолютно неприменимо к внутренним национальным войнам». В статье говорилось: «Поскольку чжурчжэни относились к одной из наций Китая, постольку их агрессия против ханьской династии Сун является примером внутренних национальных противоречий и борьбы». В данном случае предлагалось считать, что чжурчжэни вели «несправедливую» «внутреннюю национальную войну». Предлагалось при этом обязательно проводить грань между чжурчжэньскими правителями и народом, подвергавшимся угнетению и не заинтересованным в завоевательных походах». [215]
