Одновременно ощущалось, что в начале 1979 г. большинство в руководстве не желало и выдвижения кого-либо иного, помимо Хуа Гофэна, на пост первого среди лидеров и тем более единоличного лидера в руководстве. Этим было обусловлено подчеркивание тезиса о «коллективности руководства» партией и государством, о коллективе вождей или о коллективном вожде. В этом находила отражение реальная ситуация, состоявшая в том, что после смерти Мао Цзэдуна в КПК вновь значительно усилилась фракционность, а региональные группировки стали консолидироваться в новых условиях. Отсюда, естественно, проистекало определенное ослабление власти центра, признания его авторитета. Очевидно, со временем можно было ожидать еще более четкого выделения региональных партийно-военных группировок, оформления их руководства, ввода их представителей в центральные руководящие органы и уже затем формирования в новом составе центральной руководящей элиты, в которой некий новый лидер мог занять положение, по крайней мере формально, общепризнанного «человека номер один» в руководстве партией и государством.
Критике подвергалась установка о «диктатуре масс», авторство которой приписывалось «четверке». Утверждалось, что такая постановка вопроса противоречит марксизму-ленинизму, интересам партии и народа. Отмечалось, что действия, подобные «диктатуре масс», еще встречаются «в некоторых местах и по сей день». [232]
Дело в том, что тезис о «диктатуре масс» позволял в период «культурной революции» тому или иному руководителю или вожаку формально внепартийных массовых революционных организаций выступать против своих противников, опираясь на так называемые «массы», и при этом трактовать эти действия как акции людей, наделенных высшей властью, властью более высокой, чем власть административная или даже формальная власть партийного органа, ибо «массы» имели якобы право на «диктатуру» над любыми, в том числе и законно существовавшими, органами власти. Установкой о «диктатуре масс» оправдывалось беззаконие. В 1979 г. руководители стремились навести порядок и, естественно, выступали против установок, которые теоретически обосновывали беспорядки, выступления против органов власти. Такие действия имели место и в начале 1979 г. Борьба против них велась как практически, так и теоретически, поэтому в центральной печати и появились статьи, осуждавшие установку о «диктатуре масс».
Большое место в политической борьбе занимали вопросы о «левом уклоне», «левачестве», о «боязни правого». Очевидно, подспудно многие партийные и административные работники, интеллигенты, активисты партии и просто люди, вовлеченные в политическую жизнь, зная о том, какое почетное место в представлениях прошлого занимала «левая» позиция, зная о том, что при жизни Мао Цзэдуна «левый» и «революционный» были синонимами, ныне с опаской относились к критике «левизны». Эти опасения тормозили критику прошлого и восприятие новых установок, поэтому вопрос о «левачестве» выдвигался на передний план.
В Пекине пытались постоянно подчеркивать, что выступают за недопущение повторения «левых» уклонов. [233] Раздавались требования «полностью раскритиковать «левацкую» линию, злонамеренно проводившуюся Линь Бяо и «четверкой». Признавалось, что кое-кто, включая «ответственных кадровых работников», в начале 1979 г., уже после 3-го пленума ЦК КПК, все еще смотрели на ситуацию в стране «через призму» «левачества». Это проявлялось, в частности, в том, что они характеризовали линию центральной печати на протяжении «последнего года с лишним» в вопросах, касающихся освещения линии КПК, как пропаганду «правого уклона», пропаганду «капитализма». Такие взгляды характеризовались как «проявление представлений, будто «левое» лучше правого, или как недооценка вреда «левого» уклона».
«За тридцать лет существования нашего государства мы хлебнули немало лиха от представлений, будто «левое» лучше «правого». Китайский народ воспринимает «правый» оппортунизм, как свирепого волка, в то время как «левый» оппортунизм представляется ему в виде улыбающегося тигра. Нас часто грыз до полусмерти этот улыбающийся тигр», — писала печать.
В связи с создавшейся ситуацией предлагалось принять решение по некоторым вопросам истории, как это было сделано на 7-м пленуме ЦК КПК 6-го созыва в 1945 г. В этом решении должна быть внесена полная ясность в вопрос о «левом» и «правом» уклонах в политической, организационной и идеологической сферах, с тем чтобы «воспитать всех членов партии в таком духе, чтобы несчастье с повозкой, идущей впереди, было укором тем, кто едет следом, чтобы не повторять старых ошибок».
