Исторический факультет Саратовского университета был кузницей комсомольских кадров, – из его стен вышло не меньше трети городских номенклатурщиков; он всегда считался перспективным, а после того, как в дипломах появилась специализация по социологии, конкурс так повысился, что попасть туда без медали или большого блата стало практически невозможно.
Ни того, ни другого у Норова не было. Но он умел собираться, когда требовалось, и верил в себя. К экзаменам он готовился по 14 часов в сутки, заучивая наизусть целые страницы из учебников; Лиза каждый день проводила с ним вместе, стараясь быть ему полезной и пренебрегая своей собственной сессией в музыкальном училище.
Мать Норова, забыв на время их конфликты, искала выходы на нужных людей в университете – и нашла. Жена заместителя декана была одной из ее пациенток; она страдала хронической болезнью с трудно выговариваемым диагнозом. Мать, задействовав свои связи, сумела устроить ее в закрытую обкомовскую больницу. Благодарный муж, хотя и не гарантировал поступления, но обещал помочь и проследить, чтобы Норова не зарубили. Это практиковалось в отношении способных абитуриентов, не имевших должной поддержки, с целью расчистить дорогу нужному контингенту.
Вступительный экзамены Норов сдал на «отлично», получив единственную «четверку» по сочинению, – и прошел. С дипломом английской школы, его зачислили в группу с углубленным изучением английского языка, – самую престижную, из нее брали в КГБ и обком комсомола.
Зато Лиза свою сессию в музыкальном училище, можно сказать, провалила, нахватав «четверок» вместо привычных «пятерок». Тем самым она неожиданно для всех поставила под удар получение красного диплома и, соответственно, поступление в консерваторию. Родители устроили ей страшный скандал, мать едва упросила директрису училища позволить Лизе пересдать экзамены. Виновником всего родители считали Норова; видеть его они не желали, теперь, приезжая за Лизой, он ожидал ее на улице.
Порицание Норову высказала даже Элла, заявив, что в университет он поступил кровью Лизы. Сама того не понимая, она сыпала соль на незажившую рану, – Норов ни на минуту не забывал про страшный аборт.
Лиза, пожалуй, единственная из всех отнеслась к своей неудаче почти равнодушно. Она радовалась поступлению Норова, ей это было важнее.
* * *
Нобль-Валь был наряднее и праздничнее тех городков, в которых уже довелось побывать Анне. Красивая каменная набережная спускалась к реке, с небольшим симпатичным парком вдоль берега. Центральная площадь, мощеная булыжником, с двумя просторными кафе по обеим сторонам, была вымыта до блеска. Нигде не наблюдалось ни бомжей, ни их грязных сонных собак.
–Такое ощущение, что здесь побогаче, чем в Ля Роке или Броз-сюр-Тарне, – заметила Анна, с любопытством озираясь.– И народ одет как-то приличнее. Смотри, как много людей, и никто не боится эпидемии!
Действительно, сидевшие в кафе посетители общались оживленно и свободно, не выказывая никаких признаков встревоженности.
–Английский город, – пояснил Норов.– Сразу видно разницу.
–Тут англичан больше, чем французов?
–Нет, но достаточно, чтобы они задавали здесь тон. Видишь, вон даже вывеска на английском.
–Ой, действительно! – удивилась Анна, рассматривая парикмахерскую с выставленными в окнах косметическими средствами.-«Beauty Salon». А французской вывески вовсе нет. Здесь это смотрится как-то даже вызывающе, правда?
–Салонов красоты тут штук шесть, этот посещают англичанки, для них это своего рода демонстрация их обособленности. Кстати, чего не отнимешь у француженок, так это их привычки ухаживать за головой. В любом захолустье обязательно будет парикмахерская. Солидным городом считается деревня, в которой имеется сразу три очага культуры: парикмахерская, булочная и аптека. Деревня без булочной – это захолустье; а без булочной и аптеки –полная дыра. Но населенного пункта без парикмахерской я еще не встречал.
Мимо них проехал старый англичанин в открытой желтой «ламборгини», невозмутимо глядя прямо перед собой.
–Вот это да! – восхитилась Анна.– Такая машина в деревне! Сколько ж она стоит?
–Сотни две с половиной, может быть, побольше. Англичане обожают купе, и старые, и новые. Они летом устраивают автопробеги,– целые вереницы тачек выстраиваются; от совсем древних, винтажных, до последних моделей.
–Все – купе?
–Представь себе. Едут, гордые, довольные, полиция ради них дорогу перекрывает.
–Смотри, как много тут всяких ателье: и художники, и скульпторы!– сказала Анна, оглядываясь по сторонам.– Сплошные творческие люди! На каждой улице по нескольку студий.
–Да, тут этого добра хватает, больше, чем в Кастельно. Но тут и население побольше.
–А фамилии, между прочим, все французские, не английские.