–Коля, я тебя умоляю! – морщился Ленька.– И ты, когда попом станешь, тоже стучать начнешь, а иначе тебя и на порог церкви не пустят. Почему, кстати, тебе направление в семинарию не дали? Ведь ты – из верующей семьи, у тебя мать в церкви помогает. Казалось бы, должны пойти на встречу…
Отказ в выдаче направления в семинарию отдавался в Колиной душе непреходящей обидой, хотя признаваться в этом перед Ленькой он не собирался.
–Потому что требуется сначала в армии отслужить! – огрызался он.– Государство установило такие правила, и церковь им подчиняется.
–А был бы ты сексотом, уже в семинарии бы учился,– заключал Ленька.
–У нас атеистическое государство, – вмешивался Норов.– Церковь вынуждена идти на сотрудничество, чтобы сохранить хотя бы остатки веры. В сущности, это – форма насилия. Церковь здесь – как в тюрьме.
Норов был далеко не столь набожен, как Коля, но в спорах о религии всегда принимал его сторону.
–Шестьсот лет назад они татарам жопу лизали, тоже чтобы веру сохранить. А те им за это землицы нарезали, которую, опять же, у православного народа отбирали. Собственно, при татарах православная церковь и разбогатела. Удобная получается штука: спасаешь веру, а в результате сам наживаешься.
–Без Бога понятия добра и зла становятся субъективными! – провозглашал Коля вычитанную где-то сентенцию.
–Они и с Богом остаются субъективными,– мягко возражал Сережа. – Иначе не было бы религиозных войн. Порядочность человека, на мой взгляд, зависит от его натуры, а не религиозности. На Востоке верующих гораздо больше, чем на Западе, а где люди честнее?
–Я ничего не имею против религии,– продолжал Ленька.– Но попы мне противны, – и православные, и католические, и раввины. Возьми хоть материалы соборов русской православной церкви: начиная с первых, одно и тоже: пьянство, невежество, обжорство да блуд.
–Но сейчас-то священники не пьют и не блудят! – запальчиво восклицал Коля.
–Они хуже делают: люди им доверяют, а они на них доносят! А митрополиты, бывает, и с молодыми монахами живут…
–Прекрати! – вскакивал Коля.
Норов силой усаживал его на место.
–Он нарочно тебя дразнит, не поддавайся,– обнимая, уговаривал он Колю.– Ленька, какая же ты свинья! Тебе, чтобы утвердиться, обязательно нужно других людей цеплять?
–Оскорбление – не аргумент!– весело отвечал Ленька.
–С государством воевать глупо, – примирительно произносил Сережа. – Нет власти, аще от Бога. Разве не так церковь учит?
–А чего ж тогда Батюшка бесится? – ухмылялся Ленька.– Эх, Коля, не быть тебе хорошим попом – смирения в тебе нету! Кстати, умная формулировка насчет власти от бога, наверняка ее евреи придумали.
Ленька был убежден, что все лучшее в мире придумано евреями, и все гениальные люди, если хорошенько покопаться в их корнях, были евреями, ну хотя бы наполовину. А те из них, кто все-таки евреями не являлись, были женаты на еврейках.
* * *
Hall des fêtes – помещение для коммунальных праздников, в котором проходила выставка картин, располагалось в конце главной улицы, и представляло собой одноэтажное здание, нечто вроде наших домов культуры, только попроще. Вход был свободным.
Этот «аль», или «холл», как прочитала на английский манер его название Анна, состоял из трех сравнительно небольших залов. В первом, просторном, по стенам были развешаны самые большие картины, а на полу и на специальных подставках размещались скульптуры из камня, дерева и металла. В двух других залах, поменьше, висели одни картины, без скульптур. Относительно качества полотен Жан-Франсуа оказался прав: значительную часть составляли ученические подражания импрессионистам или слабые потуги в духе кубизма и футуризма.
Посетителей не наблюдалось, если не считать семейства Кузинье. Все трое находились в дальнем зале, слушая объяснение дородной черноволосой женщины в очках, по-видимому, администратора. Даниэль, явно скучавший, первым заметил Норова и Анну и устремился к ним, игнорируя недовольный взгляд, которым его проводила администраторша.
–Слышали новость? – едва поздоровавшись, взволнованно заговорил он.– Жерома Камарка убили!
Он говорил так, будто Камарк был его хорошим знакомым, даже другом. Норов и Анна переглянулись.
–Неужели? – спросил Норов.
–Причем зверски! Вчера, в собственном офисе, в Альби!
–Кто убил? – поинтересовалась Анна.
–Еще не известно. Полиция только начала расследование. Мы узнали от Ришара, отца Клотильды, буквально, часа три назад. Прокурор – его друг. Все потрясены! В Альби уже полно журналистов, наверное, вечером покажут в новостях. Такое событие – на всю Францию! Кошмар, да?
Особого огорчения, впрочем, не было заметно ни в его голосе, ни в его лице. Скорее, он был возбужден, глаза его блестели.
–Когда его нашли? – спросил Норов.