–Извините, – усмехнулся он.– Не понял. Нет, наличных денег у меня нет, только бумажки.
Он не помнил, сколько тонн «бумажек» регулярно перечислялось из бюджета США на нужды Израиля, и сколько еще тонн добровольно жертвовали евреи, да и не только евреи, со всего мира. В этих бумажных потоках был и его, Норова, скромный вклад. Возможно, его «бумажки» помогали этой девочке бесплатно учиться в университете.
–Мне кажется, мои соотечественники – не самый неблагодарный народ, как вы считаете? – спросил он ее.
Она не разобрала иронии.
–О нет! – с невыразимым превосходством отозвалась она.– Израиль – во всем первый!
Иерусалим показался ему в целом довольно провинциальным; сервис почти повсюду был скверным, официанты вели себя так, будто оказывали огромную услугу. Норов прилетел в пятницу, остановился в одном из лучших отелей Иерусалима и с удивлением обнаружил, что отель полон кибуцников из какой-то сельской местности; их привезли на выходные, по одной из социальных программ, которых в Израиле множество. На завтраке они, галдя, облепили буфет, хватали закуски руками, нюхали, пробовали, а то, что не нравились, клали обратно.
Закончив есть, они собрали со столов и из буфета все, что оставалось, и с полными руками двинулись к выходу, но тут были остановлены неумолимой охраной, потребовавшей вернуть продукты на место. Кибуцники были возмущены до глубины души, но, ворча, подчинились.
Впрочем, все это скорее казалось забавным, чем по-настоящему раздражало. Религиозные переживания начисто перекрывали все остальное.
* * *
Его гидом был Яков Кацнельсон, известный археолог, которого рекомендовал Норову Ленька Мураховский. Двадцать лет назад Яков уехал из Петербурга на историческую родину, руководил исследовательской группой, ведшей работы под Назаретом, преподавал в Иерусалимском университете и изредка по рекомендации проводил экскурсии для ВИП персон.
–Ты только смотри, много денег не давай, не порти мне человека,– наставлял Норова Ленька.– Мне еще с ним работать. А то я тебя знаю, привык швырять бабками направо и налево!
Ленька давно уже был олигархом, занимавшим первые строчки в русском «Форбсе», но при встречах неизменно пилил Норова за расточительность.
Кацнельсон был ровесником Норова. Среднего роста, плотный, с большой головой, умными карими глазами, пышной черной вьющейся шевелюрой, тронутой сединой, и такой же бородой с седой прядью, он был чрезвычайно похож на Карла Маркса. Несмотря на докторскую степень, держался он просто и себя просил называть Яшей, без всяких церемоний. Он мог рассказать о каждом камне в Иерусалиме и его окрестностях, был знаком с настоятелями всех церквей и монастырей, служителями всех мечетей: он свободно входил повсюду, и его уважительно приветствовали монахи, священники, муллы и раввины.
–Вас тут все знают,– заметил ему Норов, после того как Яша во время экскурсии в Старом городе, извинившись, отошел, чтобы обняться с важным старым греком в архиерейском облачении.
–«Я знаю Россию, и Россия знает меня!»,– скромно улыбнулся Яша.
–Вы помните «Фому Опискина»?! – удивился Норов.– Ну и ну!
–Я даже помню, что это пародия на Гоголя.
–С ума сойти! Не представляю, кто в России может так запросто процитировать малоизвестного Достоевского.
–Справедливость требует признать, что и здесь, в Израиле нашего брата, старого русского интеллигента, почти не осталось. Евреи нас заели.
–Яша, ну какого хрена вы все уехали из России! – вырвалось у Норова.– Я так по вас скучаю!
–Нас позвал Бог,– улыбнулся Яша. – Мы встали и пошли. Мы всегда так делаем. Но, заметьте, в отличие от наших далеких предков, бежавших из Египта, мы не сперли ваши ценности.
–Вы имеете в виду ювелирные украшения, взятые древними евреями будто бы взаймы для жертвоприношений и не возвращенными?
–Зачем? У вас – другие ценности. Я говорю про Кремль, Исаакий и ваши духовные скрепы. Все это мы оставили вам.
–Спасибо!
–Не за что. У нас все равно отобрали бы это на таможне.
* * *
Они провели вместе почти неделю, сошлись и подружились. Яша на своей старенькой машине с ручной коробкой провез Норова по местам, где жил и учил Иисус; они поднимались на гору, и Яша показывал валуны над озером, на которые, возможно, садился Спаситель во время проповедей. Норов смотрел на суровый пейзаж, хранивший свою великую тайну, и сердце его обрывалось. Кое-где они останавливались на ночь, затем продолжали путешествие.
Вводя Норова в монастырь или храм, представив его настоятелю, Яша, как правило, деликатно выходил, давая ему время помолиться. И Норов молился горячо и долго. Он благодарил Создателя за красоту мира, за щедрость к себе; за способность испытывать благодарность; за то, что Бог сподобил его, Норова, видеть и восхищаться Его величием и мудростью. Его впечатления от поездки были волнующими и глубокими, а то, что он пережил в Храме Гроба Господня, он не смог бы описать словами.
Рестораны для обедов Яша выбирал демократичные; публика в них порой приводила Норова в смущение.