–Я помню,– кивнул он.– Попробуй, конечно. Но чаю со мной ты ведь выпить можешь? Тем более что сейчас для звонков слишком рано.
–Прости,– она поднялась.
Казалось, она вот-вот расплачется. Он даже пожалел, что позвал ее вниз.
Завтрак вышел скомканным. Он несколько раз пытался ее отвлечь разговором, но она нервничала, отвечала коротко и невпопад. Он включил телевизор, но тут же вновь выключил: повсюду был карантин, врачи, призывы сидеть дома, срывающиеся голоса, статистика заразившихся и умерших, испуг. В Европе начиналась паника, границы между странами срочно закрывались; все ринулись спасаться кто как может.
Он поднялся к себе и переоделся для тренировки.
* * *
Диплом Норов защитил на «отлично», до «красных корок» ему не хватило чуть-чуть, помешала пара лишних четверок; в деканате ему предлагали пересдать и остаться в аспирантуре, но он не захотел. В стране уже настали горбачевские времена, все чаще и смелее раздавались призывы к свободным выборам; водопадом обрушился шквал запрещенной литературы, даже с партийных трибун звучали речи, за которые еще вчера легко было схлопотать срок. Россия ожила, закипела, повсюду вспыхивали митинги, появлялись новые вожди; люди ждали перемен, требовали их.
Жажда деятельности охватила и Норова, он рвался на простор, жаждал жизни, борьбы, – какая уж тут диссертация! Он устроился в городскую газету, служившую рупором демократических реформ, и с головой нырнул в бурлившую повседневность.
Ленька Мураховский закончил университет тремя годами раньше и, не отвлекаясь на политику, организовал собственный кооператив. Арендовав у отца базу, он по дешевке закупал у него дефицитные товары и без зазрения совести толкал их населению в пять раз дороже. Попутно он грузовиками пригонял поддельные китайские шмотки, привозил компьютеры сомнительной сборки и пытался влезть в торговлю нефтью.
Он раскатывал по городу на черной «волге» с водителем, что совсем недавно могли позволить себе только очень большие начальники. Водитель почтительно именовал его Леонидом Яковлевичем, впрочем, теперь его так называли почти все. Ленька настойчиво звал Норова к себе, обещал сумасшедшие заработки, но «крутить купи-продайку», как тогда выражались, Норова совсем не тянуло.
Батюшка, долго обивавший пороги в саратовской епархии, наконец получил направление в семинарию, поступил сразу на третий курс и временно исчез с горизонта. Сережа распределился в засекреченную лабораторию, в которую давно мечтал попасть, но тут его ждало страшное разочарование. В условиях бюджетного дефицита правительство объявило новый, миролюбивый курс на разоружение, военные расходы резко сокращались, денег на оборонку теперь выделялось гораздо меньше, чем прежде. Сережина лаборатория быстро хирела; ни повышенных зарплат, ни премий, ни дополнительных пайков, ни даже частых командировок в Москву. Подобные ограничения делали в глазах Сережи жизнь ученого-физика куда менее привлекательной.
–Да забей ты на свою физику, Серега! – уговаривал его Ленька.– Пойдем лучше ко мне коммерческим директором, мне надежных людей позарез не хватает! Через четыре месяца уже на собственной тачке будешь ездить, а через год хату себе нормальную возьмешь. – У самого Леньки теперь была огромная собственная квартира в центре города с евроремонтом.– Я Пашке уже сто раз предлагал, но он же – на всю голову отмороженный! Ему в политику играть приспичило! Такое время настало – бабки надо зарабатывать! День за год идет, упустишь, не наверстаешь! А вы какой-то херней занимаетесь! Пашка статейки тискает, на хер они кому нужны! Ты в какой-то конуре штаны протираешь!… Вроде неглупые ребята, а такой дурью маетесь!…
–Не всем же карманы набивать,– усмехался Норов.– Кто-то должен и о будущем страны подумать.
–Знаешь, что я тебе про будущее этой страны скажу? – запальчиво возражал Ленька.– Через десять лет, да нет, раньше, через пять! – ею рулить будут те, кто успеет себе карманы набить! А вы с Серегой останетесь на обочине! Будете нам белыми платочками махать!..
Сережа вздыхал, колебался, качал головой и сокрушенно разводил руками. Предложение Леньки казалось ему соблазнительным, но предать физику он пока не был готов, да и родители его бы не поняли.
* * *
Норов надел беспроводные наушники, включил музыку погромче, вышел на террасу, установил на телефоне боксерский таймер, положил его на видное место на подоконнике и начал. Два раунда – разминка, три без перерыва – скакалка, два раунда – пресс (он предпочитал делать его в начале, чтобы уж сразу отмучиться), восемь раундов – мешок; и дальше -железо до упора. Спорт возвращал ему расположение духа даже быстрее, чем музыка. Ему нравился переход от энергии рваных ритмов и ударных серий к меланхолической вдумчивой монотонности повторений. В боксе важно не суетиться, а в работе с тяжестями – не заснуть.