–Это – для нас! В заброшенной часовне, на отшибе, во Франции! Невероятно! Именно в тот момент, когда мы зажгли свечи, запели по-русски!
Она с чувством перекрестилась и горячо повторила:
–Это знак! Бог нас видит, тебя и меня. Он дает нам это понять!
Норов не ответил. Он сделался очень серьезен.
–Скажи молитву! – попросила она.– Скажи вслух, от нас обоих, ты ведь много знаешь! Благодарственную, а то я от волнения все забыла!
Норов кивнул, собрался и перекрестился.
–Спасибо, Отец,– произнес он тихо и все так же серьезно. Потом еще раз перекрестился и поклонился.
–И это – все?! – Анна была удивлена и разочарована.
–По-твоему, к этому нужно еще что-то прибавить?
–Ну, конечно, как полагается! Постой, у меня в телефоне есть православный молитвослов! Я сейчас найду…
–Не надо. Ты сказала, что Бог сейчас видит тебя…
–Конечно, видит! И меня, и тебя! Ведь он послал нам знак!
–…Значит, он все знает про нас и все понимает. Зачем ему чужие слова?
–Ты думаешь, достаточно просто сказать «спасибо»?
–Что еще нужно Отцу, кроме любви и благодарности?
* * *
В счет своей доли Норов попросил на командировочные расходы десять тысяч долларов; Ленька подумал и дал пять. Деньги на покупку сахара были доверены полковнику; где он их прятал, не знал никто.
Тронулись во вторник, в середине октября, поутру. Накрапывал дождь; Коля, к которому Норов заехал в собор за благословением, сказал, что это к добру и, перекрестив, пожелал ему ангела-хранителя. Вести машину договорились по очереди; Салман попросился за руль первым и, хотя Норову не хотелось доверять свою машину незнакомому, совсем молодому чеченцу, он согласился.
Норов сидел рядом с Салманом, Дауд расположился сзади, широко расставив ноги. В багажнике под запаской был спрятан «макаров» со спиленным номером, который Толян устроил Норову за двести пятьдесят долларов. Продавец, знакомый Толяна, клялся, что ствол чистый. Свой пистолет Дауд держал при себе; у Салмана был только нож. К мольбам младшего купить оружие и ему Дауд остался глух, а может быть, у него просто не было денег.
Машину Салман вел по-кавказски: быстро и резко, то выжимая газ, то тормозя. Норов такую езду не любил. Зато Салман не уставал и, сев за руль, уже не менялся до самого Белгорода, несмотря на уговоры спутников. Связь с машинистом и полковником Норов держал по пейджеру, обмениваясь короткими сообщениями. В Белгород они прибыли раньше поезда, здесь было совсем тепло, светило солнце. Выйдя из машины, они сразу сняли куртки, оставшись в одних джемперах.
* * *
В среду при прохождении границы произошел первый неприятный сюрприз. Обнаружилось, что новым постановлением российского правительства, выпущенным буквально накануне, изменились правила провоза оружия за границу. Полковник Рындин это постановление прохлопал, не подготовил документы должным образом, и теперь и ему, и его людям предстояло либо сдать свои пистолеты на ответственное хранение и получить их на обратном пути, либо возвращаться в Саратов и оформлять необходимые бумаги.
Полковник переполошился. Ехать дальше без оружия он считал безрассудством.
–Мы с собой без малого лям зеленью везем! – горячо убеждал он Норова.– А ну как на засаду нарвемся?
Про незаконные стволы, которые были у Норова и Дауда, он не знал.
–Отдай деньги мне, я провезу,– холодно отвечал Норов. Видя, что Рындин боится, он совсем потерял к нему уважение.
–Не отдам! Я за них головой отвечаю. Че ты из себя героя строишь?! А если Костя Лях налетит?
Про Костю Ляха, грозу Полтавы, Рындин узнал от саратовских ментов, готовясь к поездке и собирая информацию. Этот легендарный Костя когда-то начинал простым гаишником, шкурил на дорогах водителей, но с наступлением новых времен переквалифицировался в бандиты. Жестоко воюя с другими бригадами, он быстро поднялся и подмял под себя все крупные предприятия области. У него были связи с органами и с администрацией, он платил тем и другим.
Ближайшим сподвижником Кости числился некий Рома Упокойник, заслуживший свое зловещее прозвище беспощадностью, с которой он расправлялся с конкурентами и непокорными коммерсантами. По слухам, бизнесменов он пытал лично: ставил им на живот раскаленные утюги, засовывал в зад паяльники, подвешивал за ноги к потолку.
Кровавые подвиги Кости Ляха Рындин расписывал Норову в леденящих душу подробностях, в надежде его образумить, но Норова «страшилки» полковника лишь раздражали. Закончилось тем, что он обвинил Рындина в промахе с оружием, а заодно высказал то, что думал по поводу его трусости. Взбешенный и оскорбленный, полковник побежал звонить Мураховским. Следом Норов получил от Леньки записку: «Срочно позвони!». Норов поехал на белгородский почтамт, – там имелась междугородняя связь. Номер был не Ленькин, а его отца, – прямой, мимо секретаря; трубку взял Ленька, видно, они оба были в кабинете Якова Михайловича.
–Мы с папой сегодня весь день с ментами общаемся, – сообщил он.– С оружием – полная херня, как всегда в этой стране. Постановление об изменении вышло, а разъяснений еще нет. В УВД понятия не имеют, какие бумаги выдавать.
–Когда ждут разъяснений?