Норов наблюдал за их реакцией. Дауд изучающее смотрел на него черными настороженными глазами. Салман же, услышав предложение, посмотрел не на Норова, а на Дауда, доверяя решение старшему. Тот ответил не сразу.
–Надолго?
–Думаю, на неделю, – сказал Норов.– Максимум – на две.
–Хорошо,– спокойно сказал Дауд.– Можно.
–Про деньги интересно?
Дауд посмотрел Норову в глаза.
–Я так думаю, все нормально будет.
–По пятерке на каждого зеленью,– сказал Норов.
–Нормально! – одобрительно кивнул тренер.– Даже очень!
–Ты б сказал, что пятеру, я б сам с тобой рванул! – сварливо буркнул Толян.
Норов собирался платить чеченцам из своей доли. Предложенная сумма действительно была великовата, но Дауд своим ответом выразил ему доверие; Норов это оценил.
–Когда едем? – бесстрастно спросил Дауд.
–На следующей неделе.
–Плети только возьмите,– напомнил Толян.– С голыми руками не ехайте.
«Плетью» в криминальных кругах называли пистолет.
–С нами вооруженная охрана будет.
–Да толку, бать, от этой охраны! Первые же и сбегут. Охрана – одно, а вы – другое. Без дуры – куда?
«Дура» означала то же, что и «плеть».
–С незаконными стволами через границу?
–И че? Если шмалять придется, ты че, с законного, что ль будешь? Есть у вас? – обратился он к чеченцам.
Те переглянулись, прежде чем ответить.
–Найдем один, – ответил Дауд.
–А мне?– спросил Салман.
–Тебе не нада,– сказал Дауд.
–Нада! – возразил Салман.
–Лучше, чтоб у всех были,– сказал Норову Толян.– Себе обязательно возьми!
–А через границу их как везти?
–Пускай охрана через таможню едет, а вы на тачке – огородами. Там дыр полно, считай, вся граница открытая, мне пацаны наши рассказывали, они туда ныряли. Спроси у них, они тебе всю картину разложат.
Салман что-то негромко сказал Дауду по-чеченски.
–Он спрашивает, как называть,– перевел Норову Дауд.
–Павлом.
–Дядя Паша зови! – велел Толян.– Дядя Паша – самый то!
–Дада Паша,– повторил Салман с жестким акцентом.
–Как нам с тобой связь держать, дядя Паша? – спросил Дауд.
–Пейджеры есть?
–Нет.
–Дам денег, купите.
–Ты писать-то по-русски умеешь? – насмешливо спросил Толян у Дауда.
Дауд смерил его взглядом.
–Напишу, если нада.
* * *
Расстояние от Полтавы до Саратова составляло всего тысячу километров, товарный поезд со всеми остановками покрывал это расстояние за сутки, и еще сутки-двое Норов брал на таможню и непредвиденные задержки. Полковник со своими ребятами собирался ехать в вагоне, но Норову трястись с ними не улыбалось; он решил добираться своим ходом, на машине.
Он еще несколько раз созванивался с Сережей, уточняя подробности. Состав, который Норову предстояло гнать на Украину, включал целых сто вагонов, – критическое число даже для равнинной местности. Тащить его должен был мощный локомотив, найденный по заданию Мураховского-старшего. Сахар с Сережей договорились оформить как цемент, чтобы меньше платить за растаможку и вообще не привлекать к себе лишнего внимания. Сережа обещал, что с документами проблем не будет. Документы в ту пору вообще мало кого беспокоили; на каждом углу предлагались услуги по изготовлению печатей; даже крупные предприятия осуществляли платежи через фирмы-однодневки и «помойки».
Контакты с начальством российской таможни в Белгороде у Якова Михайловича имелись, но украинская таможня беспокоила всех. Ее создали совсем недавно, с нуля, выходов на нее ни у кого еще не было. Правда, знающие люди уверяли, что берут хохлы немного, и что за доллары можно провезти хоть атомную бомбу. Полковник и Норов рассчитывали все уладить на месте.
Внутри часовня оказалась размером с небольшую комнату, метров 15 квадратных, а то и меньше; с низким потолком и двумя маленькими окошками. На белой каменной стене висел темный деревянный крест, без фигуры Спасителя на нем. Ни икон, ни картин, ни фресок не было, – совсем просто. Сбоку неприметно стояли подставки для свеч; чаша для святой воды была сухой, видимо, забыли наполнить.
Когда Норов и Анна вошли, под низким сводом приглушенно прокатывались звуки органа, кажется, то был Перселл. То, что здесь успели установить динамик да еще ставили музыку, явилось для Норова приятной неожиданностью, – вероятно, постарался кто-то из местных жителей.
–Я же предупреждал, тут не очень зрелищно,– сказал Норов.
–Все равно хорошо, – возразила Анна.– Смотри, свечки есть! Давай поставим? Подожди, я найду мелочь.
–У меня есть.
Он бросил несколько монет в узкую щель ящика для пожертвований и потом долго чиркал отсыревшими спичками. Наконец они зажгли две маленькие свечки в алюминиевых чашках.
И в эту минуту последний аккорд растаял и орган умолк. И вдруг в тишине ясный звучный тенор высоко и красиво запел по-русски: «Ныне отпущаеши раба твоего Владыко…».
Норов даже запнулся от неожиданности. Анна порывисто обернулась к нему.
–Это знак! – взволнованно прошептала она.– Ты слышишь?! Слышишь?! Знак!
В ее широко распахнутых глазах проступили слезы. Норов молчал, он тоже был поражен. Это был рахманиновский распев, он часто слышал его в Казанском соборе.