–Да кто их знает?! Никому не известно! Может быть, в конце недели, а может быть, и через месяц! Кретины!
–И что теперь? Торчать здесь, пока бумаги не придут?
–Отец считает, что надо возвращаться,– угрюмо произнес Ленька.
Он с трудом уговорил Якова Михайловича дать денег на поездку, и срыв ее считал своим личным поражением.
–Возвращаться?!
–А что еще делать?! – огрызнулся Ленька.– Ждать в Белгороде бессмысленно, только расходы множить. Лучше вернуться в Саратов, если повезет, через пару неделю все оформим, по-новой поедете…
–А если бумаги через две недели не придут?
Ленька тяжело вздохнул.
–Не знаю. Может быть, придется списывать убытки. Рындин говорит…
–Да плевал я на то, что он говорит! – взорвался Норов.– Полковник, мать его! Баба трусливая! Только скажите, чтоб деньги мне передал! Я еду один!
–Паш, не дури, – начал Ленька.– Ты же понимаешь…
–Я еду один! – кричал Норов, не слушая.– Мне он тут на хрен не нужен! Вы его на дачу к себе сторожем возьмите и двустволку дайте, может, не убежит!
Последовало короткое молчание, затем в трубке раздался начальственный голос старшего Мураховского.
–А если тебя убьют? – веско проговорил он.
Вероятно, все это время он слушал их разговор по параллельному телефону. Норова это разозлило еще больше.
–Не убьют!
–Почему?
–Потому что!.. Моей маме это не понравится!
Вновь последовала пауза.
–Я сообщу о своем решении позже,– Яков Михайлович положил трубку, не прощаясь.
На улице Норова дожидались мрачные, как октябрьский день, чеченцы. Вернуться означало остаться без денег; они, как и Норов, считали, что нужно ехать.
Через два часа Норов получил еще одну коротку записку от Леньки: «Перезвони». Номер был прежним, значит, из кабинета Якова Михайловича они так не выходили. Было уже около девяти часов вечера. На сей раз трубку взял сам Яков Михайлович.
–Вы продолжаете поездку,– сообщил он без предисловий.– Рындин согласился ехать без оружия. Он смелый человек.
–Ага!– хмыкнул Норов.– Спорить могу, вы ему пятерку зеленью набросили, вот он и осмелел.
–Семь,– бесстрастно отозвался Яков Михайлович.
–Черт! Лучше бы мне дали!
–Ты не просил,– возразил старший Мураховский и по своему обыкновению повесил трубку, не прощаясь.
* * *
В девяностых годах Россию с Украиной связывало еще немало путей, которые никто не проверял и не контролировал. Фактически любой транспорт, кроме поездов, мог спокойно пересекать границу без всякого досмотра. По сельским дорогам из России на Украину шли целые колонны контрабандных бензовозов, МАЗов, грузовиков и легковушек.
Вновь открытая украинская таможня находилась в Харькове. 80 километров от Белгорода до Харькова Салман ехал ночью, порой сбиваясь в кромешной темноте с пути. Раз, заблудившись, они пару километров шли по рытвинам и ухабам; каждый удар днищем машины о кочку болезненно отзывался в душе Норова, жалевшего свою «девятку». Дорога заняла больше двух часов, зато ни одного пограничника они не видели.
В Харькове Норов с чеченцами встретили состав с Рындиным и его парнями, дождались, когда украинские таможенники его досмотрели, и сразу рванули в Карловку через Полтаву. Осенний пейзаж вдоль шоссе на Восточной Украине был столь же уныл, как и в России: редкие перелески с облетевшими деревьями, канавы, провода, вороны; разве что погода стояла чуть потеплее. Впрочем, Норову было не до красот природы,– все его помыслы были заняты предстоящим делом. Для него оно значило больше, чем деньги. Он предчувствовал, нет, знал, что в случае удачи вся его жизнь изменится.
* * *
Карловка была районным центром и официально именовалась городом, хотя на самом деле являлась сонным замызганным рабочим поселком. Через нее шла железная дорога, здесь имелось несколько небольших заводиков, к приезду Норова уже захиревших, пара школ и обязательный в советское время дворец культуры, хотя вряд ли кто-нибудь сумел бы ответить на вопрос: что делать культуре в Карловке?
В этой забытой Богом дыре насчитывалось около 15 тысяч душ, все сплошь – украинцы. Старые каменные обшарпанные бараки в два и даже три этажа гордо возвышались среди частного сектора – приземистых деревянных и кирпичных домишек, тянувшихся вкривь и вкось по берегу узкой речушки.
Гостиниц тут не имелось, только похожий на склад одноэтажный дом колхозника, расположенный возле рынка. Номеров было четыре – все четырехместные, в одном уже обитали какие-то шоферюги, прибывшие дня за два до Норова. Туалет и душ были общими и располагались в конце коридора. Норов поселился вместе с чеченцами.
Те, к слову сказать, готовы были в целях экономии ночевать и в машине, но Норов этого не допустил, не столько из великодушия, сколько по гигиеническим соображениям. Ему и без того в дороге не раз приходилось открывать окошко, чтобы не задохнуться от несвежего кислого запаха их носков; мысль о том, что его спутники проведут в «девятке» несколько дней, не моясь и не стираясь, а потом ему придется с ними возвращаться, приводила его в содрогание.