–Да ты че, в натуре, не понял, что ли? Эх ты! А ведь умный парень, командовать лезешь! А почему, по-твоему, они его толкают по дешевке? Я еще в Саратове допер, меня не проведешь! А уж как этот завод увидел,– никаких сомнений не осталось. Прикинь, если б они его тут произвели, разве он целый год на складе бы валялся, без всякой охраны? Да его бы местные давно растащили да распродали! У них же денег нету, им тут жрать нечего! А маркировка харьковская?! Ты что, в натуре поверил, что сахар отсюда, а мешки оттуда?! Говорю тебе: они его там сп–ли, а здесь запрятали. На Украине его продавать опасно, вот они и нашли покупателей из России!
–Да про що ви? – не отставала игривая девушка.– Я тоже красти хочу! Визьмите мене в долю!
Норов молчал, потрясенный. Его будто бросили в ледяной бассейн.
* * *
Норов ввел в навигатор отель «Плаза» в Тулузе.
–Семьдесят четыре километра,– сказал он.– Показывает, что за час сорок доберемся. Ну что, едем? Заодно город посмотришь без помех, я имею в виду, без людей.
–Как хочешь,– вздохнула Анна, уступая.
Норов тронулся.
–А вот Пушкин верил в знаки! – проговорила Анна через некоторое время, с легким упреком, продолжая думать о своем. Чувствовалось, что скептицизм Норова ее задевал.– Ты читал про то, как он собирался самовольно вернуться из ссылки накануне восстания декабристов, но увидел зайца, перебегавшего дорогу, и вернулся? Это спасло ему жизнь!
–Читал, конечно,– кивнул Норов.– Я много историй про Пушкина читал. Эту все знают.
–У тебя такой вид, будто ты в нее не веришь?
–В зайца? Не особенно.
–По-твоему, он это придумал?
–Не исключаю. Он был человеком с богатой фантазией. Придумал же он, что во время путешествия встретил гроб с телом Грибоедова. Вернее было бы сказать, осмыслил событие в художественной форме. Впрочем, заяц, может, и впрямь выскакивал. Зайцев в ту пору водилось куда больше, чем сейчас. Вопрос в том, действительно ли ехал Пушкин в Петербург накануне восстания, а, скажем, не двумя неделями раньше? Легкий сдвиг во времени и вся картина меняется…
–Пушкин был страшно суеверным! Мне как-то попалась об этом статья в интернете. Он часто возвращался с дороги, если ее перебегал заяц, или ломалось колесо у повозки, или он встречал бабу с пустыми ведрами, или священника, или даже если месяц вставал не с той стороны. У него было море таких дурных примет: несчастливые дни в каждом месяце, просыпанная на стол соль, разлитое вино, масло, погасшая свеча,– всех и не перечислишь. И все они его пугали, хотя он был смелым человеком, дрался на дуэли и все такое. Бывало, ему нужно куда-то ехать – по делам или в гости, – но тут что-то случается, например, каркнула ворона за окном, и он отменял поездку! Сидел дома до полуночи, ждал, когда день закончится. Он думал, что в полночь предсказание утрачивает силу. А хорошим знаком он считал встречу с покойником, хотя, казалось бы, чего тут хорошего?
–Зависит от того, кого хоронят. Он был страстным игроком, а игроки верят в приметы…
–Да, да, помню! У него еще был друг, тоже карточный игрок, забыла его фамилию…
–Нащокин.
–Да, точно, Нащокин! Тот тоже был ужасно суеверен! Интересно, все поэты суеверны?
–Более или менее. У Боратынского, например, была целая философская теория в отношении знаков.
–Какая?
–Он полагал, что в давние языческие времена, человек был близок с природой и общался с ней непосредственно, как с родной ему стихией. Он чтил ее, и она в ответ посылала ему предзнаменования; то предостерегая, то ободряя. Но потом, когда, движимый ложной жаждой познания, властолюбием и алчностью, он попытался подчинить ее себе, начал обходиться с ней варварски, неуважительно, эта связь исчезла.
И сердце природы закрылось ему,
И нет на земле прорицаний…
–Интересно! Надо будет почитать его стихи. А у Пушкина тоже была какая-то теория?
–Он не любил теорий, – был для них слишком импульсивен. Он очень зависел от вдохновения, бывал счастлив только когда на него находила «эта дрянь», – так он называл это состояние. А в остальное время часто хандрил, бывал меланхоличен, скучен.
–Как это связано с его суеверием?
–Видимо, полноту жизни он испытывал лишь на острие ощущений, ему требовались сильные переживания, страсти. Дуэли, карты, поиск опасностей, – он вновь и вновь ставил судьбу на кон. Это зависимость, сродни наркотической. Люди подобного склада – порывистые, неуравновешенные, играющие со смертью, – очень суеверны. Им нужны знаки.
–А я думаю, что у каждого есть свои собственные приметы, которые посылаются только ему и никому другому, нужно просто уметь их различать. Остальным эти знаки могут казаться нелепыми и смешными, для них они не имеют значения, – но зачем обращать внимания на чужое мнение? Мои приметы, например, о которых я никому не говорю, всегда сбываются. Ну, может, не всегда, но часто. А у тебя вообще нет примет?
–Я не пытаюсь заглянуть в будущее. Мне хорошо в настоящем. Особенно сейчас.
–Со мной? – спросила она, понижая голос.
–С тобой,– кивнул он серьезно.
–И я с тобой счастлива! Ужасно счастлива! Никогда не была такой счастливой!
* * *