Пораженный Салман остался стоять на месте; Дауд поравнялся с ним, задел плечом и, не обратив внимания, прошел мимо к «девятке». Салман что-то вновь спросил ему в спину. Дауд, не отвечая и не оборачиваясь, открыл заднюю дверь автомобиля.
–Выходи! – скомандовал он Оксане.
Та сидела, забившись в угол, в страхе таращилась на него и не двигалась. Она, как и Салман, слышала выстрелы, догадалась о том, что произошло, и обреченно ждала своей участи.
–Выходи!– повторил Дауд, но она лишь глубже вдавилась в спинку сиденья, сверкая испуганными глазами.
Салман подскочил к «девятке» с другой стороны, распахнул дверь и за волосы вытащил Оксану наружу. На каблуках, со связанными за спиной руками, она не устояла, оступилась и упала на машину, ударившись лбом о крышу, и свалилась бы в грязь, но Салман успел ее подхватить. Грубо встряхнув ее, как мешок, он поставил ее на ноги и, развернув, прислонил спиной к машине, лицом к себе.
У нее уже не было сил кричать, да и звать на помощь было все равно бесполезно; вокруг не было ни души, только черная ночь и дождь. Дрожа от холода и страха, не сводя с Салмана отчаянных глаз, она вновь залепетала свои мольбы о пощаде. Дауд что-то отрывисто приказал Салману по-чеченски; тот на мгновенье переменился в лице. Потом дернул Оксану за руку:
–Пойдем!
–Куда? Зачем? – она попыталась упереться.
–Пойдем! – Салман дернул сильнее, и она вновь чуть не упала.
–Что ты ему велел? – спросил Норов у Дауда.
–Чтобы в лес ее отвел…
Норов повернулся туда, где деревья, сливаясь с небом, стояли черной стеной, и понял. Но Оксана догадалась еще раньше него, сразу.
–Нет!– в ужасе завизжала она.
Салман ударил ее по лицу и снова дернул:
–Пойдем!
–Не-ет! – кричала она, зажмурив глаза и мотая головой, так что мокрые волосы разлетались в стороны.– Не-ет!
Дауд, огибая автомобиль, двинулся к ней, доставая на ходу пистолет.
* * *
У входа в собор, на ступеньках, полулежал немолодой транссексуал, в узкой короткой юбке, черных колготках и в дешевом белокуром длинном парике. Сквозь тональный крем на лице проглядывала черная щетина. Дамская шляпка возле него была перевернута вверх дном – для подаяний.
–Собор закрыт по случаю карантина, – гнусавым голосом сообщил он.– M’sieu-dames, s’il vous plait.
Он приподнял шляпку, Норов бросил ему монетку.
–Merci, c’est gentil,– кивнул транссексуал.– Не могли бы вы добавить еще один евро? А лучше – два. С утра хочу выпить кофе, и как назло, никого!
–Нашего дьякона тоже удручает всеобщее безверие,– заметил Норов, шаря в кармане в поисках мелочи.
Трансексуал улыбнулся уголком рта, показывая, что оценил шутку. Норов бросил еще пару монет.
–Да хватит ему! – возмутилась Ляля.– Морда у него лопнет!
–Благодарю! Очень щедро с вашей стороны. Пойду, поищу что-нибудь съедобное в этом городе мертвых,– транссексуал улыбнулся шире, показывая гнилые зубы, неспешно поднялся, сел на велосипед, прислоненный к стене собора, и укатил.
–Какой странный тип! – заметила Анна.
–Он всегда здесь, – сказал Норов. – Вежливый и в целом безобидный, только уж очень немытый.
–Наркоман?
–Возможно.
–Дешевыми духами от него пахнет за версту!
–Французы вообще не употребляют дорогих духов. Они производят их для иностранцев.
–А я бы таких расстреливала! – сердито заявила Ляля, останавливаясь у входа в собор. Она перекрестилась и поклонилась.– Гомик наглючий!
–Добрая православная русская душа,– заметил Норов.
–За что же его расстреливать? – возразила Анна.– Какое преступление он совершил?
–Такое! Ненавижу пидарасов! Я ими брезгую.
–Но ты сама живешь с пидарасом,– напомнил Норов.– Во всяком случае, ты так его называла сегодня.
–Не, ну какой Вовка пидарас! – вступилась за Брыкина Ляля.– Он просто ведет себя, как пидарас! А так-то он нормальный. Он же с мужиками не спит!
–Это главное в жизни,– согласился Норов.
* * *
При виде приближавшегося с пистолетом Дауда Оксана заверещала, как подстреленный заяц. Норову показалось, что Салман вновь собирался ее ударить, и, оттолкнув его, он загородил ее собой, встав между ней и Даудом.
–Нет! – отрезал он.– Хватит!
Черные больные глаза Дауда недобро сверкнули, небритая щека дернулась.
–Его нельзя оставлять!– проговорил он.
От боли в руке, волнения и усталости его акцент был сильнее обычного.
–Нет! – повторил Норов.
–Он сдаст! – морщась от боли, сказал Дауд.
–Я не сдам! – отчаянно выкрикнула за спиной Норова Оксана.– Матирью клянусь, не сдам!
–Сдаст!– убежденно повторил Дауд.
–Нет! Нет! – визжала Оксана.
–Сдаст она или нет, неважно,– Норов старался говорить ровно, но голос его не слушался.– Другое важно…
–Я не сдам, миленький! Чем хочешь клянусь!…– вопила Оксана.
От ее крика у Норова закладывало в ушах.
–Да замолчи же! – крикнул он ей в ответ, не оборачиваясь, чтобы не терять из вида черных глаз Дауда.
–Послушай…– начал он мягче, ища нужные слова.
–Нет, это ты послушай! – нетерпеливо перебил Дауд.– Ты не знаешь его! Он – нехороший! Когда мы за лопата ходили, он мне себя предлагал! Сказал, что хочешь делай!.. Как ты это, а?.. Нормально, да?..
–Она просто хотела вырваться на волю…