–Слушайте, а у вас ванна есть? – вдруг загораясь спросила Ляля.– Мне страх охота в ванну залезть! У меня привычка такая, как понервничаю, прыг в горячую ванну, морской соли туда насыплю и сижу. Иногда по часу, прикиньте! В телефоне видео всякие смотрю, пока не успокоюсь. А тут два дня вся на нервах, а в ванную нырнуть не получается: то вещи собирала, то в отеле ночевала. В отеле я как-то не могу подолгу в ванне сидеть. Не то что брезгую, а как-то настроения нет…. А морская соль у вас есть? Я тут такую классную соль откопала! Правда, дорогая… Эх, надо было ее в супермаркете посмотреть! Забыла!
–Можешь в моей спальне принять,– предложил Норов.– Там большая ванна, затейливая. Вроде джакузи.
–Лучше у меня,– сказала Анна.– Зачем создавать тебе неудобства?
–Вы че, порознь спите? – удивилась Ляля.– Ну вы даете! Классно, между прочим. Я бы тоже порознь спала, была б моя воля. Я одна лучше высыпаюсь, тем более, Вовка храпит, как слон…
–Ты прямо сейчас хочешь ванну принять? – спросила Анна.
–А че тянуть? Нет, если я вам, конечно, не помешаю…
–Мне – нет, – ответил Норов.
–А переодеться есть во что? Ну, там халатик какой-нибудь?
–Дай ей мой, – сказал Норов.– Он в ванной висит, возле сушилки для полотенец, длинный такой, полосатый. Я все равно его никогда не одеваю.
–Класс! – обрадовалась Ляля.– Пашк, а знаешь, почему Анька не хочет, чтобы я у тебя ванну принимала? Ревнует! Да Ань?! Ань, да ты не обижайся, я ж просто прикалываюсь!
–Пойдем, – поторопила ее Анна.
Они поднялись на второй этаж, а Норов с бокалом вина вышел на террасу и сел за стол. Было еще тепло, солнце садилось, окрашивая глубокое синее, темнеющее небо с серой ватой облаков всей палитрой красного: от розового до бордового. Норов любил сидеть здесь вечерами с бокалом вина, глядя на закаты. Равнодушная красота природы стирала грань между жизнью и смертью, наполняла душу покоем.
* * *
На террасе появилась Анна, подвинула стул поближе к Норову, села и взяла его руку.
–Зря, наверное, я настояла, чтобы мы ее взяли,– сказала она.– Прости.
–Не надо жалеть о проявленном великодушии, не наша вина, если добрые намерения имеют дурные последствия. Тебе не холодно?
–Нет, хорошо. Только как-то беспокойно.
–Возможно, все дело в близости к природе. Со мной здесь это часто бывает на закате, особенно, когда он с ветром. Ветреный закат бередит, тревожит…
–Меня больше нервирует, что в доме появился чужой человек. Мне с Лялей дискомфортно, будто в спальню дверь открыли… Послушай, я все время думаю о Клотильде! Как мне ее жаль! Она была такая веселая, такая жизнерадостная! Ляля права: она была настоящая француженка!
–Да, ей нравилось жить…
–Кто мог ее убить? Ломаю голову и не нахожу ответа. Может быть, брошенный любовник?
–Возможно. Но я не в курсе ее прежних романов… Когда она вчера говорила, что за ними с Жеромом следили и что она опасается за свою жизнь, я решил, что это – преувеличенные женские страхи…
–А может быть, ее убийство как-то связано с убийством Камарка? Вдруг она видела что-то такое, что могло навести на след убийцы?
–И это не исключено. Хотя, если она и видела что-то, то не придала этому значения, иначе она бы мне сказала. Нет смысла гадать, нам не хватает информации. А, вон и Ваня приехал!
Маленькая старая «пежошка» остановилась на площадке, и из нее показалась высокая худая фигура Жан-Франсуа все в том же несвежем меланжевом джемпере, который был на нем в день приезда Анны. Сегодня Жан-Франсуа сутулился больше обычного, и растянутый джемпер висел на нем как на вешалке, подчеркивая его худобу. Его красивое вытянутое лицо было пепельным, а его вьющиеся волосы, забранные в косичку, придававшую ему обычно задорный вид, висели безвольно, как намокший хвост. Норов поднялся ему навстречу, Жан–Франсуа рассеянно расцеловался с ним и Анной и опустился на стул.
–Вина?– спросила Анна.
–Да,– кивнул он.– Спасибо.
Анна вышла. Жан-Франсуа сидел молча, уставясь невидящим взглядом перед собой. Норову показалось, что тот уже выпил. Анна вернулась с бутылкой красного вина и бокалом. Норов налил Жану-Франсуа, тот машинально отпил.
–Мне уйти? – спросила Анна.
Француз взглянул на нее в затруднении, будто только что ее заметил и пытался сообразить, о чем она спрашивает.
–Я был там, Поль,– вместо ответа заговорил Жан-Франсуа глухим, неровным голосом.– Даниэль после отказа полиции сразу стал обзванивать всех знакомых, собирать волонтеров на поиски… я говорил тебе об этом, нет? Я, конечно, поехал… Нас набралось человек пятнадцать, был отец Кло, несколько его сотрудников, я, соседи Даниэля, кое-кто из Кастельно… в общем, пришли, кто сумел… Один мужчина, охотник, взял собаку, ей дали понюхать вещи Кло… Мы двигались цепочкой по лесу… потом собака залаяла, побежала вперед, мы – за ней… и… То, что я увидел… Кошмар! Я никогда не смогу этого забыть!…Вместо лица – обугленная головешка! Вместо ее лица!… Ты помнишь ее лицо, Поль? Помнишь, какая она была красивая?… Господи, Поль!..
Он закрыл лицо рукой, его плечи задрожали.
–Ужасно! – с состраданием проговорила Анна.
Жан-Франсуа убрал руку и повернул к ней мокрое от слез лицо.