–Простите, что говорю об этом при вас… Наверное, вам не стоит слушать про все эти страшные подробности… А, впрочем, об этом все равно напишут все газеты!… Боже, но почему она?! Ее отцу стало плохо… сердце… У Даниэля случилась истерика, он плакал… Вызвали врача, полицию… Я не стал дожидаться, уехал… У меня не было сил там оставаться… Я просто не мог!..
–Ее нашли далеко от дома? – хмурясь, спросил Норов.
–Километрах в четырех, может быть, в пяти… в лесу, в чаще… Все тело обгорело… – голос его задрожал, он вновь закрыл лицо рукой.
– Извини, Поль, не могу взять себя в руки…– пробормотал он через минуту и, все еще отворачивая лицо от Норова, отпил вина.
Норов положил руку ему на плечо и ободряюще сжал. Сквозь грубую шерстяную ткань плечо было худым и слабым – плечо подростка.
–Я любил ее, Поль! – вдруг проговорил Жан-Франсуа глухо, со скрытой силой.– Я всегда любил ее!
–Я догадывался, Ванюша,– мягко отозвался Норов.
–Это не проходило у меня ни на минуту… как хроническая болезнь… Когда мы поженились с Лиз, я старался ее полюбить! Я благодарен ей за ее чувства ко мне и за ее постоянную заботу… Я очень старался, Поль… Правда!…
–Я понимаю…
–Но я не могу! Не могу! У меня не получается! Ну что мне делать, если я не могу!… – он почти выкрикнул эти слова и вновь замолчал, испугавшись своего признания.
Анна поднялась, чтобы незаметно выйти.
–Это я виноват в ее смерти! – вдруг с горечью произнес Жан-Франсуа.
–Каким образом? – удивился Норов.
–Не знаю… не могу тебе объяснить, но я чувствую, что она погибла из-за меня! Я сделал что-то не то, что-то плохое, чего не должен был делать! И вот… Я, может быть, даже знаю, что именно сделал неправильно, но я не понимаю связи… При чем тут Кло?..
Норов перехватил взгляд Анны, недоуменный и сочувствующий.
–Не бери на себя лишнего, – успокаивающе произнес Норов.– Ты тут не причем. Выпей еще.
Жан-Франсуа машинально пригубил.
–Ее, наверное, облили бензином, потом подожгли,– вновь заговорил Жан-Франсуа. – Я надеюсь, она была уже мертва… Я очень надеюсь, что ее не мучили!… Знаешь, Поль, плед, в который ее завернули… я узнал его… Он совсем сгорел, но один кусочек оставался различим… Желтый плед в коричневую клетку, мы с ней вместе покупали его… еще тогда, давно! Как только поженились. Нам понравился рисунок и ткань… очень мягкая, настоящий кашемир… Представляешь, Поль, убийца завернул ее в этот плед… В наш плед!…
–Раз она хранила его так долго, значит, тоже любила вас,– произнесла Анна, не зная, чем ему помочь.
–О, нет! – он болезненно усмехнулся, как оскалился, на мгновенье показав мелкие неровные зубы.– Она не любила меня. Скорее, она была увлечена мной, но не очень долго. Видите ли, она вообще не любила неудачников. Ей постоянно требовалось кем-то восхищаться.
–Даниэлем трудно восхищаться,– заметил Норов.
–Кто говорит о Даниэле? – поморщившись, пожал худыми плечами Жан-Франсуа.– Не думаю, чтобы она когда-нибудь относилась к нему серьезно. Ей просто нужен был расторопный мальчик на побегушках…
* * *
Из будки появился молодой упитанный румяный капитан со свежим, гладко выбритым лицом, сохранявшим то недовольное выражение, которое часто напускают на себя бюрократы и чиновники. Начальственной походкой он направился в сторону вокзала, и за ним тут же увязалось двое: толстенький коротышка, по-видимому, коммерсант-«решала», и машинист, крупный, усатый детина. «Решала» начал что-то торопливо объяснять капитану на ходу, показывая бумаги, но тот, не слушая и не обращая на него внимания, продолжал свой путь.
–Товарищ майор,– сказал Норов, заходя с другой стороны.– Можно по личному вопросу?
–Я занят, не видишь, что ли? – не поворачивая головы, небрежно отозвался капитан.
–Десять,– произнес Норов коротко и тихо.
Капитан замедлил шаг и смерил Норова взглядом. Вид Норова был не самый презентабельный, но говорил он серьезно. Капитан покосился на «решалу» и машиниста; Рындин сообразил, что их присутствие не позволяло таможеннику начать серьезный разговор.
–Парни, отвалите на минутку, а?– обратился он к ним.– Дайте нам поговорить с начальником.
–Слышь, я тут уже двое суток торчу! – возмутился «решала».– А ты нахрапом лезешь!
–Не ори! – отрезал полковник, глядя на него сверху вниз.
–Что значит, «не ори»?!
–«Не ори» – значит, «засунь язык в жопу»!
В русских диалогах грубая сила всегда имеет преимущество.
–А че ты тут командуешь?! – вмешался машинист. Он был покрепче «решалы» и повыше ростом.– Развыступался, бать!
–Ну-ка, вси замолчали! – поднял голос капитан.
Машинист и «решала» сразу притихли. Капитан строго посмотрел на них.
–Вы що, особые? Правил не розумиете? Отделение – там. – Он показал на вагончик.– Идити и чекайте вместе со всеми!
«Решала» и машинист медлили. Им не хотелось упускать возможность пообщаться с капитаном с глазу на глаз.
–Я що, неясно выразился? – металл в голосе капитана зазвучал сильнее.– Тут вам не Россия, тут все по закону!
Те нехотя повернулись и поплелись назад к будке.
–Десять чого? – вернулся капитан к заинтересовавшей его теме.
–Десять тысяч долларов,– по-прежнему негромко, но отчетливо произнес Норов.