–Все в порядке, Ванюша,– заверил Норов.– Это наша знакомая. Она приехала сегодня, довольно внезапно. Поживет у нас пару дней, не возражаешь?
–Это твой дом, Поль. Ты можешь делать здесь, что хочешь.
–Спасибо.
Норов выразительно посмотрел на Лялю, которая уже приготовилась присоединиться к ним.
–Я че, мешаю? – догадалась она.– Ладно, ладно, ухожу. Я только узнать: вы кушать че-нибудь будете? Я тут покушать решила, думала, может вы компанию составите?
–Нет, спасибо, – ответила Анна.
–А месье будет? – Ляля кивнула на Жана-Франсуа.– Вы голодны, месье? – спросила она Жана-Франсуа на своем приблизительном французском.
–Нет, нет, благодарю вас. Вы собирались обедать? – с беспокойством спросил он Норова.
–Это она собирается. Она постоянно находится в процессе поглощения пищи.
–Ниче не постоянно! – не без обиды возразила Ляля по-русски. – Только когда у меня стресс!
–Питайся на здоровье.
–А можно я еще?…
–Можно!
–Я там еще у тебя коньяк нашла…
–Делай все что хочешь! – нетерпеливо прервал Норов.– Ешь, пей, приводи мужчин, только дай нам договорить!
–Ясно. Пошла звать мужчин, – и Ляля закрыла за собой дверь.
–Как же вы вновь встретились с Клотильдой? – вернулась к разговору Анна.
Лицо Жана-Франсуа просветлело, он улыбнулся.
–Она сама меня нашла. Причем, нашу встречу обставила весьма необычно, в своем духе…. Кло!… В ноябре у меня было выступление в Бордо, я исполнял свои композиции с оркестром. Большой зал, на пятьсот человек, там были мои преподаватели, знакомые, родители, известные музыканты, которых я пригласил… Оркестр состоял в основном из молодых исполнителей, выпускников консерватории, мы с ними недостаточно репетировали, я ужасно волновался. Но выступление прошло с большим успехом! Мне долго аплодировали. Я кланялся, благодарил, меня не отпускали… И вдруг на сцену поднимается… Клотильда! В вечернем платье с открытыми плечами, с букетом цветов! Такая ослепительная, потрясающая, прекрасная! Я остолбенел! Потерял на мгновенье дар речи, просто стоял перед ней как мальчишка и смотрел на нее во все глаза! Не могу передать этого ощущения, счастливого и пронизывающего… Помните адажио из «Щелкунчика»?
–Па-де-де! – догадалась Анна.
–Да, когда реприза звучит в оркестре, так светло, радостно, мощно!… И зал вдруг тоже замер. Видимо, зрители что-то почувствовали. И я в каком-то восторге, как пьяный, не понимая, что делаю, объявляю в микрофон: «Дамы и господа! Я люблю эту прекрасную девушку и прошу ее стать моей женой. Я хочу этого больше всего на свете! Я никогда не решался сказать ей об этом, у меня даже нет обручального кольца… Поддержите меня, пожалуйста!». Поль, надо было слышать, как взорвался зал!
–Да, на французскую публику это, должно быть, произвело впечатление,– улыбнулся Норов.
–Овации гремели минут десять! Все встали. У меня текли слезы, я плакал. Кло тоже расплакалась… многие в зале улыбались сквозь слезы… Мама тоже поднялась на сцену и встала рядом со мной. Это была самая счастливая минута в моей жизни! Вы меня понимаете?
–Да,– Анна тоже была растрогана.
–Мне не доводилось испытывать счастье с женщиной на сцене, при таком стечении народа,– уклончиво заметил Норов.– Я всегда предпочитал интимность. Впрочем, я не артист.
* * *
–Що везешь? – спросил капитан.
–Цемент, – ответил Норов.
–Много?
–Шесть тысяч тонн.
–Куди тоби стильки? Своего что ль не мае?
–Не мае,– подтвердил Норов.
–А туди ж! – саркастически хмыкнул лейтенант.– Мы, мы! Москали! Тильки кричати и вмиете. Пропадете без нас!
–Уже пропали,– подтвердил Норов.
Капитану понравилась его покладистость.
–Ну пишли, подивимось, що там за цемент.
Они проследовали к составу, и Рындин отодвинул дверь вагона. Капитан окинул взглядом сложенные мешки, и наклонился, рассматривая маркировку.
–Так це ж цукор! – удивился он, распрямляясь.
–Цемент! – возразил Норов.
–Цукор! Тут и написано «цукор»! Сам подивися!
–Это просто мешки от сахара, а внутри – цемент,– объяснил Норов.
Капитан достал перочинный ножик, открыл, сделал маленькую прорезь в мешке, взял на палец и лизнул.
–Цукор! – уверенно заявил он.– Шо ты мени голову морочишь!
–Песок,– уступил Норов.
–Цукор!
–Ладно, пусть будет цукор,– вздохнул Норов.
–Двадцать,– решил капитан.– И ще пять за те, що затиснути хотив. Разом – двадцать пять.
–Да нет же у меня столько!
Капитан сдвинул брови, стараясь придать своему добродушному лицу свирепое выражение, и с минуту буравил Норова испытующим взглядом.
–Скильки грошей везешь? Тильки говори правду!
–Двадцать одну тысячу триста! Можешь обыскать!
–А вашими рублями?
–Семь тысяч!
–Ривно сим тисяч?
–Ну, может, чуть больше.
–А не брешешь?
–Честное слово!
–Ладно, – вздохнул капитан.– Давай все, что есть.
Норов взглянул на полковника.
–Щас принесу! – пообещал он.