Чжао Цзя небрежно отшвырнул «сокровище» Цяня на землю. Откуда-то вынырнул паршивый тощий пес, подхватил мошню преступника и скрылся в рядах солдат. Оттуда сразу донесся пронзительный визг, похожий на скрип ворот, видать, попинали пса хорошо. Тут вопль отчаяния издал молчавший до сего времени Цянь Сюнфэй. Чжао Цзя хоть и готовился к этому заранее, от испуга аж подпрыгнул. Он не знал, почему его глаза молниеносно заморгали, он ощущал лишь обжигающий жар в ладонях. Те вздулись, словно в них впились тысячи раскаленных докрасна иголок, почти невыразимо нестерпимое чувство. Вопли Цяня были ни на что не похожи и вовсю воздействовали на людей. От стенаний все присутствовавшие на месте казни солдаты и офицеры испытали глубочайшее потрясение. Говорят, Юань Шикай, его превосходительство Юань, тоже не смог остаться безразличным. Чжао Цзя было некогда поворачивать голову и высматривать, что было написано на лицах его превосходительства Юаня и высших офицеров, он только слышал, как фыркают испуганные лошади, бряцают удила, и звенят бубенчики под шеями. За столбом беспокойно подергивались крепко-накрепко привязанные к нему ноги преступника. Вопли Цяня не прекращались, его тело извивалось, четко видимое сердце билось особенно яростно, было даже слышно, как оно колотится. Чжао Цзя переживал, что сердце сломает ребра и выскочит из груди, и тогда все планы вести эту великую казнь целый день, считай, улетят псу под хвост. Тогда не только министерство наказаний лицо потеряет, даже репутация его превосходительства Юань Шикая будет задета. Чжао Цзя, конечно, не хотел такого. Да тут еще голова Цяня широко раскачивалась во все стороны, с глухим стуком ударяясь о столб. Кровавая пелена застилала глаза преступнику. Черты его лица исказились до неузнаваемости, всякому, взглянувшему на такое лицо, оно до конца дней будет сниться в страшных снах. С подобной ситуацией Чжао Цзя прежде не сталкивался, о таком не рассказывал и наставник. Руки вспухли до невозможности, ножик все норовил выпасть из них. Чжао Цзя бросил взгляд на помощника, у того лицо приобрело землистый оттенок, рот был разинут с большущее блюдце, тут и рассчитывать не приходится, что он до конца выполнит свои обязанности. Скрепя сердце, Чжао Цзя согнулся в поясе, выковырял одно из яичек Цяня – те уже сжались и спрятались, поэтому пришлось выковыривать – и отсек его. «Усекновение пятьдесят второе», – негромким голосом привел он в себя уже одуревшего помощника. Тот со всхлипом выкрикнул:
– Усекновение… пятьдесят… второе…
Чжао Цзя отшвырнул яичко на землю. На земле оно смотрелось поразительно отвратительно, и подступило чувство, которое он уже много лет не испытывал, – тошнота.
– Сукин ты сын… скотина! – неожиданно, воспрянув духом – как говорится, камни раскалываются и небеса содрогаются, – разразился бранью Цянь Сюнфэй. – Эх, Юань Шикай, Юань Шикай, бандит ты этакий, прикончить тебя не удалось, после смерти обращусь в злого духа и жизнь твою таки возьму!
Повернуть голову Чжао Цзя не посмел, а потому не знал, что творилось в тот момент на лице находившегося за спиной его превосходительства Юаня. Чжао Цзя думал лишь о том, как вовремя закончить работу. Он снова нагнулся, выковырял другое яичко и отсек его. Как раз в тот момент, когда он выпрямлялся, Цянь Сюнфэй разинул рот и цапнул его за голову. Хорошо, что на нем шапочка была, а то ему прокусили бы голову до мозга. Даже через шапочку зубы Цянь Сюнфэя все же поранили ему кожу. Впоследствии Чжао Цзя бросало в дрожь при одной мысли об этом, ведь доберись Цянь до его шеи, его могли бы уже жрать черви, а хвати он его за ухо, то от того бы ничего не осталось. Ощутив сильную боль в макушке, Чжао Цзя от волнения резко боднул головой вверх и угодил прямо в подбородок Цянь Сюнфэю. Зубы и язык Цянь Сюнфэя с жутким клацаньем сомкнулись, и изо рта потекла кровь. Но даже с прокушенным языком Цянь продолжал ругаться на чем свет стоит. Выговаривал слова он нечетко, но слышно их было хорошо, и ругал он все того же Юань Шикая. Усекновение пятьдесят третье… Яичко, которое он все еще сжимал в руке, Чжао Цзя отбросил. В глазах потемнело, закружилась голова, что-то кислое подступило от желудка к горлу. Чжао Цзя стиснул зубы, напомнив себе, что рвоты ни в коем случае допускать нельзя, иначе он похоронит свою славу великого палача министерства наказаний своей же пастью.
– Отрезать ему язык!
Это за спиной прозвучал властный и гневный голос его превосходительства Юаня. Чжао Цзя невольно обернулся и увидел, как его превосходительство Юань побагровел. Увидел он и то, как его превосходительство Юань хлопнул себе по коленям, и неоспоримый приказ вновь вырвался из широкого рта:
– Отрезать ему язык!
Чжао Цзя хотел сказать, что это не по заветам предков, но увидев, что его превосходительство Юань разозлился от предельного смущения, прикусил язык. Что тут еще можно сказать? Даже для нынешней императрицы кое-какие слова его превосходительства Юаня – закон. Только и оставалось, что приниматься за язык Цянь Сюнфэя.
