Чистым полотенцем, смоченным в соляном растворе, Чжао Цзя вытер кровь на груди Цяня, и раны стали выглядеть, как свежие зарубки на дереве. Он сделал на груди Цяня третье усекновение. Этот кусок был снова размером с медную монету, по форме – как рыбья чешуйка. Свежая рана краем сходилась с предшествующей, и эта граница была четко различимой. Наставник говорил, что казнь тысячи усекновений еще называют «казнью рыбьей чешуи» – удивительно точное наблюдение. После третьего усекновения обнажился обрубок белой плоти, на котором вдруг выступило несколько капель крови. Это свидетельствовало о том, что почин работы оказался удачным. Чжао Цзя был очень доволен собой. По словам наставника, при успешной казни тысячи усекновений крови льется мало. Он утверждал, что резкий удар ладонью ровно перед тем, как пустить в ход нож, перекрывает большую артерию преступника. Вся кровь при этом собирается в животе и икрах. Только таким образом можно, как при резке редьки, сделать достаточное количество надрезов и не умертвить сразу преступника. В противном случае кровь будет литься рекой, повсюду распространится отвратительный запах, тело истязаемого окажется в алой крови, зрителям от того неприятно смотреть будет, дальнейшие надрезы будет делать неудобно, и так все представление пойдет насмарку. У тех, кто их ремеслу посвятил достаточно времени, такого, конечно, никогда не случалось, у них дело вообще не доходило до состояния полной беспомощности. Они всегда знают, как справиться с любой непредвиденной ситуацией. Так, столкнувшись с обильным кровотечением и невозможностью делать надрезы, нужно немедленно вылить в лицо преступнику ведро холодной воды, чтобы ввергнуть его в состояние шока и чтобы кровеносные сосуды сжались. Если омовения холодной водой оказывается недостаточно, то надо еще плеснуть ведерко уксуса. На его вяжущие свойства ссылаются даже в «Компендиуме лекарственных веществ»[103]. Если и этот метод оказывается бездейственным, то преступнику отсекают два куска плоти на икрах, чтобы пустить кровь. Правда, от того преступники часто умирают от потери крови еще до окончания казни. Вот у Цяня, на счастье, кровь вроде бы остановилась. На душе у Чжао Цзя полегчало, похоже, ему в сегодняшнем деле уже можно было ставить спокойно высший балл, а стоящее у столба специально заготовленное ведерко выдержанного шэньсийского уксуса, судя по всему, можно будет приберечь на другой раз. По неписаному закону их ремесла, палачи, сэкономив на ведерке уксуса, смело могли требовать у поставщика расписку на возврат средств. Лавочник поставлял им уксус совершенно безвозмездно, так что он был просто обязан выдать соответствующий документ. По-хорошему, конечно, такой устой есть сплошное бесчинство и самовольство, его ничем нельзя было оправдать. Но при династии Цин традициям предков придавали большее значение, чем предписаниям закона. Каковы бы ни были старые порядки, стоило подыскать удобный прецедент, и его уже было не отменить. Более того, полузабытый устой вдруг давал о себе знать, причем с еще большей силой. Так, по сложившемуся при династии Цин порядку, при позорном шествии по улицам везде, где проходил преступник, он имел право пить и есть в расположенных по дороге заведениях, а проводившие казнь палачи – брать у лавочников бесплатно уксус и получать расписки. Сэкономленный уксус вообще-то нужно было возвращать, но этого никто и никогда не делал. Вот и это ведро нельзя было вернуть лавочнику, разве что можно было продать аптекарю, якобы потому, что уксус уже пропитался кровью преступника, и это уже не обычный уксус, а чудодейственное лекарство, которым можно лечить людей. Эту смесь называли красиво: «благодетельный уксус». А аптекарь, заполучив такое чудодейственное средство, само собой разумеется, должен был уплатить определенную сумму продавшему уксус палачу. Жалованье палачам не платили, вот и оставалось лишь всевозможными иными способами добывать себе пропитание. Чжао Цзя подбросил вверх третий кусок – так называемое благодарение добрым и злым духам. Подмастерье громко выкрикнул:
– Усекновение третье!
