Большой короб открыли, там оказалось две коробки поменьше. Их поставили на стол.
– Прошу! – хихикнул Юань Шикай.
Открыв одну коробку, он обнаружил фарфоровую плошку с красными цветами, в которой было шесть шариков из свинины, зажаренных в соевом соусе.
В другой коробке лежала кость с остатками мяса.
Цянь поднял взгляд на Юаня. Тот с усмешкой смотрел на него.
Опустив голову, он подумал и взял кость с остатками мяса.
Довольный Юань Шикай кивнул, подошел к нему и похлопал по плечу:
– Неплохо соображаешь. Эту кость мне императрица пожаловала, мяса на ней немного, но аромат очень неплохой, наслаждайся на здоровье!
Руки на пистолетах задрожали, в душе разлилась клокочущая ненависть. Цянь Сюнфэй увидел, как Юань Шикай при поддержке охранников ступил на покачивающийся трап. Под звуки оркестра все офицеры спешились и опустились на колени для встречи, не спешился лишь он. Махнув рукой, Юань Шикай приветствовал подчиненных. На его широком, упитанном лице разлилась великодушно-снисходительная улыбка. Он обвел взглядом подчиненных, и наконец его взор встретился со взглядом сидевшего в седле Цянь Сюнфэя. В этот миг стало ясно, что Юань Шикай все понял. Это и входило в его планы, он как раз не хотел, чтобы Юань Шикай остался в неведении, от чьей руки пал. Цянь пустил коня вперед и одновременно выставил вперед пистолеты. Всего через секунду морда его коня уткнулась в грудь Юань Шикая. Цянь громко воскликнул:
– Ваше превосходительство Юань, вот вам месть за шестерых благородных мужей!
Цянь наставил пистолет, который держал в правой руке, на командующего и одновременно нажал на спусковой крючок. Но ожидаемого грохота выстрела не последовало, как не последовало и резкого запаха пороха. Не увидел он и то, как разлетелась на куски большая голова Юань Шикая – зрелище, несчетное число раз прокручивавшееся у него в мозгу.
Цянь наставил и пистолет, который держал в левой руке, и тоже зажал спусковой крючок. Но ожидаемого грохота выстрела опять не последовало, как и резкого запаха пороха. И снова толстенная башка Юань Шикая не рассыпалась вдребезги, хотя эту картину несчетное число раз он рисовал себе в мыслях.
Офицеры в ужасе замерли, ведь если бы не нелепость с пистолетами, Цянь вполне успел бы перестрелять всю сходку будущих президентов и премьер-министров, и всю еще несвершившуюся новейшую историю Китая пришлось бы переписывать, но в этот решающий момент пистолеты подвели его. Поднеся их к глазам, Цянь посмотрел на них и со злобой швырнул в реку, смачно выругавшись:
– Шалавы вы эдакие!
Выскочившие из-за спины Юань Шикая телохранители стащили его с коня. К нему кинулись и поднявшиеся с колен офицеры, которые все как один впились в его тело.
Юань Шикай же не выказал никакой паники, лишь легонько пнул пару раз сапогом прижатое к земле его дюжими телохранителями лицо бывшего подчиненного и, покачав головой, молвил:
– Ах, какая жалость, какая жалость!
– Ваше превосходительство Юань, ты верно говорил, – воскликнул он с болью в голосе, – пистолет никакая не мать!
Юань Шикай лишь усмехнулся:
– Как, впрочем, и не женщина.
На другой день после кровавого инцидента в Масане Цянь Дин сидел в своем кабинете и собственноручно набрасывал текст телеграммы, которую хотел отправить главе округа Лайчжоу Цао Гую, начальнику области Цайин Тань Жуну и генерал-губернатору провинции Шаньдун Юань Шикаю с сообщением о чудовищном преступлении, учиненном немцами в Гаоми. Накануне вечером Цянь лично осмотрел место происшествия, и трагические картины произошедшего теперь одна за другой мелькали перед его глазами. В ушах попеременно звучали неумолимый плач и брань народа. Начальник уезда кипел гневом, кисть его летала, как ветер, в каждой черте на бумаге отражалась его глубокая печаль.
Крадучись вошел старый советник по судебным делам и вручил ему телеграмму. Послание Юань Шикай передал правительству Лайчжоу. Теперь оно настигло и уезд Гаоми. Генерал-губернатор по-прежнему торопил власти уезда Гаоми со скорейшей поимкой Сунь Бина и передачей его в руки правосудия. Кроме того, уезду Гаоми предлагалось изыскать пять тысяч
Дочитав телеграмму, Цянь Дин хлопнул по столу и вскочил. С губ его слетело ругательство:
