Паланкин миновал каменный мост через реку Масан и по перекопанной во многих местах дороге прибыл к западным воротам Масана. Солнце стояло в полудне, но ворота были крепко заперты. На высоком крепостном валу громоздились кирпичи и обломки черепицы, и копошилось множество народу с мечами, копьями и дубинками в руках. Высоко над башнями ворот реяло большое полотнище оранжевожелтого цвета с вышитым на нем большущим иероглифом «Юэ» – именем сунского героя Юэ Фэя. Под знаменем стояло несколько стражников – молодых людей в красных повязках, с красными поясами и намалеванными красными лицами.
Паланкин уездного опустился перед воротами, и Цянь Дин, согнувшись, вышел. С башни донесся звонкий окрик:
– Кто таков?
– Начальник уезда Гаоми Цянь Дин!
– Зачем явился?
– Договориться о встрече с Сунь Бином!
– Наш главнокомандующий сейчас занимается боевыми искусствами, никого не принимает!
Уездный презрительно усмехнулся:
– Ты, Семерочка Юй, поменьше бы мне голову морочил, в прошлом году ты играл на деньги, и я, зная, что у тебя дома семидесятилетняя старуха мать, пожалел тебя, не всыпал сорок палок, думаю, не забыл еще?
– Я нынче юный генерал Ян Цзайсин, что воевал при династии Сун! – осклабился Семерочка Юй.
– Да хоть Нефритовый Император, все равно ты – Семерочка Юй! Быстро позови мне Сунь Бина, не то приволоку в управу и палками угощу!
– Тогда погоди, – сказал Семерочка Юй, – пойду доложу.
Уездный глянул на своих сопровождающих, на лице у него появилась невольная улыбка, и он подумал: эге, а они все простые крестьяне!
На башне ворот появился Сунь Бин – в белом халате, в серебристом шлеме с бутафорскими крылышками на голове и с дубинкой из жужуба в руках.
– Неведомо откуда явившийся генерал под стеной, немедля назови имя свое!
– Ох, Сунь Бин, Сунь Бин, неплохо ты играешь свою роль! – насмешливо сказал уездный.
– Главнокомандующий с неизвестными не разговаривает, быстро назови себя!
– Что за беззаконие, Сунь Бин! Слушай же: я не кто иной, как представитель великой династии Цин, начальник уезда Гаоми по фамилии Цянь, именем Дин, второе имя – Юаньцзя.
– Ах, ты, оказывается, начальник незначительного уездишки Гаоми, – сказал Сунь Бин, – разве тебе в управе хорошо не служится, зачем сюда пожаловал?
– А ты, Сунь Бин, даешь мне спокойно править?
– У меня, главнокомандующего, одно великое дело – уничтожать иностранцев, недосуг мне заниматься делами твоего малого уездишки.
– Я прибыл тоже ради великого дела искоренения иностранцев. Быстро открывай ворота, а то придет большое войско и перебьет всех, и правых, и виноватых!
– Если есть что сказать – говори снаружи, я тебя услышу.
– Дело секретное, надо переговорить наедине!
Поколебавшись, Сунь Бин сказал:
– Позволяется войти лишь тебе одному.
Уездный забрался в паланкин и скомандовал:
– Поднимайте!
– В паланкине нельзя!
Уездный раздвинул занавески:
– Я – чиновник императорского двора, мне положено в паланкине!
– Тогда пускай входит только паланкин!
– Ждите за воротами! – приказал уездный своим сопровождающим.
– Ваше превосходительство! – Лю Пу и Чуньшэн вцепились в шесты паланкина. – Ваше превосходительство, вам нельзя отправляться одному!
– Успокойтесь, – рассмеялся уездный, – командующий Юэ – человек благоразумный, как он может причинить мне вред?
Ворота со скрипом отворились, и паланкин уездного, покачиваясь, двинулся внутрь. Стрелки и лучники хотели было ворваться вслед за ним, но со стены градом посыпались кирпичи и обломки черепицы. Сопровождающие хотели еще открыть огонь, но уездный громко прикрикнул на них.
Паланкин миновал только что обшитые жестью сосновые ворота, от которых еще шел густой запах смолы. Через занавески Цянь Дин увидел, что по обеим сторонам улицы появились шесть кузнечных горнов, от которых доносилось шипение мехов. Полыхали языки пламени, рядом с горнами толпились крестьяне, там ковали оружие, звенели удары молотов, во все стороны летели искры. По улице ходили женщины и дети, у одних в руках были только что поджаренные большие лепешки, у других – большие пучки очищенного лука. Все были с угрюмыми лицами, но яркими искорками в глазах. Мальчишка с собранными в пучок волосами и с голым круглым животом нес черный кувшин, от которого шел жар. Паренек покосился на паланкин уездного и вдруг, разинув рот и отбивая ногой ритм, затянул тонким голоском арию из оперы
