Смерть пахнет сандалом полностью

Под навесом горели две свечи, их пламя освещало висевшее на стене изображение божества: фазаньи перья на голове, парадный халат, расшитый драконами, красивая борода на треть как у Сунь Бина, на семь частей как у уездного. Благодаря Сунь Мэйнян уездный прекрасно разбирался в маоцян. Он знал, что на самом деле это изображение основателя «кошачьей оперы» Чан Мао, которого Сунь Бин призывал на защиту ихэтуаней. Войдя под навес, уездный услыхал в сумраке пугающие звуки и, всмотревшись, увидел стоявших с обеих сторон восьмерых молодых людей, четырех с черными лицами и четырех с красными, наряженных соответственно в черную и красную одежду, которая при движении шуршала, как разрезаемая ножницами бумага. Одеяния на поверку в самом деле оказались сделанными из бумаги. В руках юноши тоже держали дубинки, которые, судя по отполированности, тоже были ручками от мотыг. В душе уездный еще больше запрезирал Сунь Бина. Ты, Сунь Бин, да, напридумал себе много нового, но как ни крути, все равно это лишь забава, достойная разве что импровизированной деревенской сцены. Но в то же время Цянь Дин понимал, что немцы так не думают, равно как и императорский двор и его превосходительство Юань, а уж тем более три тысячи масанских крестьян и стоящие на посту молодые люди, как и их предводитель Сунь Бин.

После беспорядочных выкриков, объявляющих, что командующий Юэ занял место под навесом, Сунь Бин, пошатываясь, доплелся до кресла из палисандра и уселся. Немного наигранно, с хрипотцой, он протяжно произнес:

– Приезжий воевода, назови имя свое!

Уездный презрительно усмехнулся:

– Как говорят у вас в Гаоми, ты, Сунь Бин, зажав нос, рыло не задирай. Я приехал, во-первых, не арии твои слушать, а во-вторых, не подыгрывать тебе в театре, который ты тут развел. Я приехал сообщить тебе, что, в конце концов, от жара золы тоже горячо.

– Ты кто такой, урод, чтобы сметь вести такие речи с нашим командующим? – Чжан Бао, что бежал впереди лошади, ткнул уездному дубинкой в нос. – Наш командующий стоит во главе могучего войска, побольше числом, чем у тебя, мелкого уездного начальника!

– Не надо забывать, Сунь Бин, – сказал уездный, поглаживая бороду и впившись взглядом в плешивый подбородок Сунь Бина, – как ты потерял свою бороду!

– Я давно знал, что это твоя работа, злодей ты этакий, – рассердился Сунь Бин. – Еще я знаю, коварная душонка, что перед тем, как равняться бородами, ты намазал свою клеем с сажей, если бы не это, я бы тебе не проиграл! Ну проиграл я, и ладно, а вот зачем надо было прощать меня при народе, а потом подсылать человека, чтобы мне бороду вырвал?

– А ты не интересовался, кто тебе бороду выдрал? – усмехнулся уездный.

– Разве не ты?

– Ты угадал, – спокойно продолжал Цянь Дин, – твоя борода действительно лучше моей, и не придумай я заранее хитроумный план, проиграл бы точно. А помиловал я тебя прилюдно, чтобы именитые селяне увидели, какой у них начальник великодушный, а ночью в маске вырвал тебе бороду, чтобы убавить твое высокомерие, чтобы ты действительно стал человеком.

– Ах ты пес! – хлопнул по столу разгневанный Сунь Бин. – Слуги, схватить сукина сына и выдрать ему бороду! Ты мой подбородок оставил бесплодным солончаком, вот и я из твоего пустыню чахлую сделаю!

Подскочили Чжан Бао и Ван Хэн с дубинками в руках, восемь служек тоже напустили на себя грозный вид.

– Я чиновник императорского двора, начальник уезда, посмотрим, кто из вас осмелится тронуть меня хоть пальцем! – сказал уездный.

Пропев эти реплики, будто бы исполняя маоцян, Сунь Бин схватил жужубовую дубинку и приблизился к уездному.

И занес дубинку, чтобы вмазать Цянь Дину по голове.

Уездный спокойно шагнул назад, уклонился от удара, заодно схватил дубинку и потянулся вперед, в результате чего Сунь Бин растянулся на земле.

Нацелив дубинки на голову уездного, к нему бросились Чжан Бао и Ван Хэн. Ловко, как кот, Цянь Дин отскочил, потом рванулся вперед проворно, как леопард, с громким стуком столкнул охранников головами, и их дубинки неизвестно как оказались у него в руках. Левой уездный огрел Чжан Бао, правой – Ван Хэна. Удары сановник сопроводил бранью:

– А ну убирайтесь прочь, ублюдки! – Закрыв лица руками, Чжан Бао и Ван Хэн с дикими криками выскочили из-под навеса. Одну дубинку уездный отбросил, а с другой в руке строго прикрикнул: – А вы, прихвостни мелкие, ждете дубинкой от меня получить или сами уберетесь? – Увидев, что дело плохо, восьмерка служек, кто бросив дубинку, кто таща ее за собой, пчелиным роем вылетели прочь из шатра.

Уездный схватил Сунь Бина за горло и поднял его с земли:

– Говори правду, Сунь Бин, где немцы?

– Убей меня, Цянь… – протянул Сунь Бин. И сразу сквозь зубы пропел: